Сироты Земли
Шрифт:
Хацис испытала вместе с Питером ощущение безысходности, когда Юлы узнали, что Двуликие проводят тактику «выжженной земли» и не оставляют за собой ничего живого.
Она почувствовала замешательство Эландера, понявшего, что Практик наделил его способностью понимать Юлов, а также одарил Питера вторым биологическим рождением.
Хацис услышала тревогу Эландера, узнавшего от Эксфорда, что она объявила войну Юлам, и поняла истинную причину его страха — боязни того, что даже один неправильный шаг может перечеркнуть весь смысл его трудов, направленных на объединение различных разумных существ, обитающих в исследуемом космическом пространстве.
Так она проследила все действия, мысли и чувства Эландера при его контакте с Юлами — вплоть до момента их расставания. Но, зайдя так далеко, Кэрил обнаружила, что уже не сможет остановиться и прекратить копаться в чужих мыслях. У Хацис возникло странное и одновременно знакомое ощущение непонятности и отчужденности мыслей, которое заставило ее быть свидетелем встречи Питера с его копией после возвращения на Сотис. Она уже испытала все «прелести» такой встречи; их беседа сводилась лишь к копанию в его самосознании, измененном Практиком. Была бы ее воля, она вообще запретила бы такие переговоры с самим собой.
В представлении Эландера встреча двух собственных энграмм виделась грандиозным увлекательным спором, от которых он уже несколько отвык. Шок от свидания со своим прежним «я» лишний раз подчеркнул растущее сознание того, что сам Питер сильно изменился. Он уже не такой, каким был прежде. Это было нечто большее, чем простое неприятие и нежелание называться «доктором», поскольку Эландер чувствовал, что подобное звание больше неуместно. «Поединок» разумов поставил вопрос о самом смысле его существования.
Теперь Хацис начала свободно перемещаться по воспоминаниям Эландера. Перед ней промелькнули тысячи образов: множество планет, обращающихся вокруг десятков светил; изменяющиеся выражения лица Юэя/Эллила; пережитое им потрясение от ощущения растущей щетины на голове и от естественного розоватого цвета кожи своего заново обретенного тела… Она узнала себя среди тысяч других лиц, но не в качестве отдельного индивидуума, а лишь искорки в центре обширного калейдоскопа одинаковых образов. Кэрил получила впечатление о себе, как о хаотично раздробленной личности, размноженной буквально до тошноты. Питер просто потонул в ее многочисленных копиях. Глядя на нее, он не видел ее саму; и Питер действительно не встречался с Хацис после момента расставания на Адрастее, когда ее энграмма отправила Эландера обратно на Землю с сообщением о появлении «прядильщиков».
Даже находясь в Солнечной системе, она являлась всего лишь частью специального проекта Винкулы, имела определенный шифр-код, своеобразную маску, под которой скрывались непостижимые, поистине невообразимые силы. И Питер все еще представлял ее именно такой.
Хацис прекрасно понимала подобное отношение к себе, даже если оно приносило ей некоторую боль. В конце концов ведь она — тоже личность, не автомат, не машина какая-нибудь. Черт возьми, Питер намного больше ценил этого проклятого Практика за изначальную его гуманность! Но если Кэрил и отличалась от всех остальных существ, знакомых Эландеру, это вовсе не означало, что Хацис отвернулась от всего.
Она обнаружила у Питера состояние глубокой отчужденности и одиночества, и, сознавая, что это пробуждает в ней сочувствие, передала свою поддержку прямо в сердце Эландеру, причем с таким усердием, будто он и впрямь ощущал ее действия. Попутно Кэрил испытала сильную боль, когда колонисты на Адрастее унизили Эландера, причислив его к разряду невезучих инвалидов. Будучи ранее известным профессиональным экспертом широкого профиля, он стал изгоем и был послан для выполнения черной работы на поверхности планеты. Лишь Клео Сэм-сон заметила, наблюдая за ним, как новый Питер Эландер собирался с силами, сохраняя старые ценные качества и выкристаллизовываясь в другую личность. К тому времени когда он доказал свою способность самостоятельно справляться с любыми сложными заданиями, Морские Звезды успели уничтожить колонию. А потом…
Хацис почувствовала восхищение Эландера по поводу перерастания его отношений с Сэмсон во что-то более глубокое на Афине, где находилась его единственная другая работоспособная версия. Она испытала его боль и горечь от известия по поводу смерти этой энграммы.
«Ну что же, по крайней мере хоть одна из его копий испытала мимолетное человеческое счастье», — подумала Кэрил.
Однако в основе чувства одиночества лежало страдание. Оно основывалось на старой индивидуальности Питера — личности, с которой снималась первая энграмма. Хацис услышала слова Тор, сказанные на борту «Тихой Заводи»: «Лючии очень нравились космические путешествия. Она уже не могла остановиться». Кэрил ощутила его отказ поверить тому, что Лючия никогда не сможет снова увидеть Питера после их связи на Земле…
«Ну что за дурь», — подумала Хацис, не зная, кого, собственно, она имеет в виду — Тор, Эландера, Лючию или саму себя. Их мысли настолько переплелись между собой, что теперь было трудно разобрать, кому какие принадлежат.
Кэрил охватила ненависть к самой себе, и отчаяние — вместе с глубокой печалью. Она разразилась рыданиями, и эмоции эхом пронеслись в мозгу, поднимаясь из тех глубин ее души, которые она не тревожила на протяжении нескольких десятилетий. Хацис слишком хорошо знала, какие чувства охватывают Эландера.
Они остались единственными уцелевшими после нашествия Морских Звезд. У всех были собственные копии, за исключением этой версии Питера Эландера из колонии Вахагн. А Кэрил являлась единственным выжившим представителем поколения Винкулы, чрезвычайно одиноким, хотя и окруженным отдельными разумными существами, постоянно ссорящимися друг с другом из-за территории, которая в буквальном смысле ускользала из-под самых ног. Наверное, Питер похож на кого-то из них. По его мнению, Хацис была сверхсложным человекообразным роботом, сохранившим все хитроумные премудрости научно-фантастических монстров прошлых лет. Она не была настоящей, подлинной женщиной.
Неужели еще кто-нибудь воспринимает ее именно так? Разве все вокруг считают ее искусственно созданной?
Кэрил с ужасом поняла, что горько рыдает. Так или иначе, даже претворив надежду Эландера побольше узнать о нем самом и изрядно покопавшись в его мыслях, она в итоге обнажила собственную хрупкость и ранимость, о которой раньше не догадывалась. Хацис охватило чувство отчаяния, одиночества, полной изоляции даже от собственных копий, однако она пока еще не понимала, к чему это может привести.
«Если меня не воспринимают по собственной воле, — подумала Кэрил, — то я заставлю их это сделать!»
И у Хацис, и у Эландера требования были схожими — кому-то принадлежать, быть желанным, любимым — и разделенная боль породила широкий резонанс, еще более сблизив обе стороны, словно разные полюсы магнита. Она почувствовала, что Питер удерживает ее физически — в тот момент, когда он воспринимал зондирование ею своих мыслей. Они прижались друг к другу, как люди, присутствующие на похоронах. Тело Хацис вздрагивало в крепких руках Эландера. Она чувствовала одновременно опустошенность, слабость, утомление и, как ни странно, исключительное блаженство и негу. У Кэрил возникло ощущение почти физической близости с Питером, принесшее утешение после пережитого эмоционального и интеллектуального кризиса.