Чтение онлайн

Итак, в духе этого последнего высказывания предписание в изданном проекте Уложения было сформулировано так [146] :

Тем самым инсинуации придали силу довольно безобидной и недействующей презумпции, и все отдали на усмотрение судьи. Однако и это снова вызывало большие сомнения: Гослер вместе с другими увещевателями утверждал, что убеждение представляет собой Internum, с чем не может согласиться законодатель, поэтому закон должен неизменно определить начало недобросовестности, а от альтернативы («или более поздний») следует отказаться [147] . Так и случилось в Прусском земском праве, как это показывает напечатанный выше фрагмент, в котором ранее предложенная презумпция отныне обрела характер абсолютного предписания, фикции mala fides, полностью совпадая с только что изложенными мотивами этого изменения. Но то, как мало это способствовало уверенному разрешению вопроса и ясным, твердым понятиям, показывает следующее высказывание Суареца [148] . Он различает три возможных состояния сознания владельца: 1) недобросовестный владелец (сюда относится любой, кому инсинуирован иск; кроме того, любой, кто считает свое владение правомерным по виновной фактической ошибке; наконец, любой, кто при получении владения сомневается в правомерности); 2) владелец, который знает, что его владение неправомерно (т. е. истинный malae fidei possessor); 3) владелец-мошенник, т. е. получивший владение dolose. Но ко всем ним добавляется еще (как полностью отдельный класс) владелец, который получает владение наказуемым действием [149] .

Все эти положения в главном (только с более тонкими различиями) следуют за пониманием новых романистов, которые также обосновывают фикцию mala fides началом правового спора [150] . Как и у них, в Прусском земском праве целью упомянутой фикции является только дать правовое обоснование обязанности ответчика выдать доходы (omnis causa), полученные в ходе процесса [151] . Подобие понимания выражается также в том, что Прусское право (как и указанные новые романисты) допускает возникновение просрочки, а также фикции недобросовестности в начале правового спора и связывает с просрочкой те же результаты, которые вытекают из недобросовестного владения [152] .

Но самое решительное отличие всего этого понимания от настоящего римского права заключается в том, что римское право делает правовой спор как таковой, который как бы персонифицируется в литисконтестации, причиной возникновения своеобразного обязательства независимо от недобросовестного владения и просрочки, которые могут существовать наряду с ним или нет. Это своеобразное обязательство римского права игнорируется в Прусском земском праве. Практический результат – обязанность выдачи omnis causa – и здесь, и там одинаков, и в этом отношении данное различие обладает скорее теоретическим, чем практическим, характером. Но именно отсюда четко явствует, что указанное различие в Прусском земском праве сделано неосознанно, не с намерением практического улучшения. Из названных выше материалов явствует также, что в целом хотели последовать за господствовавшим в то время учением общего права и в крайнем случае определить его немного точнее.

Действие литисконтестации на объем присуждения выражается прежде всего в Расширениях, которые могут добавиться к изначальному предмету правового спора после литисконтестации и стоимость которых должна быть предоставлена истцу в случае присуждения (§ 264). Поэтому сначала необходимо дать обзор различных видов подобных расширений, а затем определить подход к ним в отдельных классах исков.

Расширения можно свести к двум основным видам, которые я называю «Плоды» («закономерное приобретение») и «случайное приобретение».

Изначальное понятие «Плод» связано с законами органической природы. То, что согласно этим законам порождается вещью, называется плодом этой вещи.

Это само по себе естественное понятие приобретает юридическое значение благодаря следующим свойствам подобных продуктов. Они предрасположены к периодическим повторениям, на которые можно рассчитывать с большей или меньшей уверенностью. Поэтому указанная способность порождать плоды является главным образом (часто только она) тем, благодаря чему плодоносящая вещь приобретает ценность в обороте, ради которой мы ее обычно приобретаем и обладаем ею. Самыми важными случаями применения этого понятия являются: растения любого вида, а также отдельные элементы растений, такие как плоды земли; равным образом у животных: детеныши (как плоды матери), шерсть, молоко.

Но среди тех приобретений, которые основываются исключительно на юридических сделках, т. е. не имеют ничего общего с законами органической природы, встречаются некоторые случаи, в которых также воспринимаются только что упомянутые юридические свойства плодов: зависимость приобретения от уже существующей другой части имущества, периодическое воспроизводство, вероятность, с которой можно на него рассчитывать, а также стоимость, которую благодаря ему приобретает лежащая в основе часть имущества. Из-за этих аналогичных свойств подобные приобретения считаются схожими с приобретением плодов или трактуются аналогично плодам [153] . Самыми важными случаями являются: арендная плата и плата за наем земельных участков и движимого имущества, проценты с капитала [154] , а также у римлян любое приобретение, вытекавшее из работы рабов, поскольку работа считалась обычным и естественным использованием рабов.

Новые авторы называют указанные здесь два класса плодов «fructus naturales» и «civiles».

В случае настоящих (органических) плодов собственность приобретается для собственника плодоносящей вещи непосредственно благодаря органическому производству, даже без его знания и участия. Сначала они являются только составными частями плодоносящей вещи и становятся самостоятельными частями имущества только благодаря отделению от нее [155] . Приобретенная таким образом собственность прекращается вследствие потребления или отчуждения (fructus consumti), после чего в имуществе может остаться не более чем ее денежная стоимость.

В случае так называемых цивильных плодов собственность приобретается не вследствие их своеобразного характера, а путем традиции, как в случае других юридических сделок [156] . Таким образом, они с самого начала относятся к приобретателю так же, как органические плоды после отчуждения, т. е. с самого начала обладают характером fructus consumti.

С упомянутым особо важным свойством всех плодов, согласно которому на них может быть направлено обычное ожидание – подлинный расчет, связано еще такое понятие права: тот, кто благодаря плодоносящей части имущества способен приобретать плоды, может либо пользоваться этой способностью, либо (умышленно или из-за бездействия) не использовать ее. Это бездействие само по себе столь же безразлично, как и любой другой понятный или непонятный подход к собственности. Но оно может приобрести юридическое значение, когда бездействующее лицо находится в особом правовом отношении, которое требует от него добросовестности. Новые авторы называют указанный случай «fructus percipiendi», и данное выражение не является ни римским, ни целесообразным [157] . Я буду использовать для этого выражение «упущенные плоды».

К случайному приобретению из уже имеющихся других частей имущества нам следует причислить все те случаи, в которых отсутствуют вышеуказанные свойства плодов, так что их регулярное возникновение не является той причиной, по которой мы обычно обладаем главной вещью. Сюда относятся следующие случаи: расширение земельного участка вследствие намыва и т. д.; обогащение посредством пенальных исков, вследствие повреждений, причиненных наших вещам; кроме того, у римлян приобретения господина по завещаниям или легатам, которые были оставлены его рабам, а также приобретение господином собственности на детей, рожденных его рабыней [158] .

Все эти вопросы следует принять во внимание в настоящем исследовании, поскольку они, возникнув во время правового спора, могут повлиять на объем присуждения по главному делу. Но при этом нельзя упустить из виду, что при этом могут учитываться еще и другие правоотношения и самостоятельные иски, особенно в случае органических плодов, когда они отделены от основной вещи, – отдельные виндикации или кондикции в качестве их суррогатов.

Итак, если утверждается, что какое-либо притязание на подобные предметы является результатом литисконтестации, это утверждение обязательно предполагает, что данное притязание, не принимая во внимание литисконтестацию или время до нее, вообще не существует или существует, но все же не в таком объеме. Необходимо точно показать для каждого отдельного случая это различие, в котором заключается своеобразное действие литисконтестации.

Теперь необходимо исследовать, каким образом следует применять к отдельным классам исков расширения, характер которых был указан в § 265. При этом за основу следует взять отличие исков in rem от личных исков.

А. Иски in rem

1. Виндикационный иск, т. е. rei vindicatio в Дигестах или petitoria formula у Гая, который был arbitraria actio, следовательно, иском самого свободного вида.