Чтение онлайн

Все исследование до сих пор ограничивалось личными исками из юридических сделок и исками in rem. Осталось сказать несколько слов о времени оценки в исках из деликтов. Здесь моментом времени, из которого следует исходить, следует считать не правовой спор (как в до сих рассмотренных исках), а, напротив, совершенное деяние, однако с некоторыми модификациями не в пользу должника. Мы обнаруживаем следующие свидетельства об этом.

А. В случае actio L. Aquiliae при оценке руководствуются временем совершения деяния, однако так, что при этом одновременно учитывается максимальная стоимость в течение определенного промежутка времени в прошлом [323] .

В. В случае actio furti за основу для оценки также берется время совершения деяния [324] . Если, однако, в последующее время вещь приобретает более высокую стоимость, то за основу следует брать эту более высокую стоимость, поскольку кража действительно совершалась и в это последующее время [325] :

В этих последних словах явно содержится полное подтверждение утверждения, высказанного ранее для просрочки в случае condictio furtiva.

Если в заключение мы примем во внимание, в какой мере высказанные здесь правила о времени оценки применимы и в современном праве, то следующее предположение едва ли вызовет у нас сомнение. Два правила являются тем, что утратило для нас свое практическое значение: своеобразный подход к строгим искам, потому что их у нас больше нет, равно как и высказанные для исков из деликтов правила, поскольку и они у нас исчезли. Все прочее, т. е. гораздо большая часть правил, высказанных о времени оценки, полностью применимо у нас так же, как и в римском праве.

В только что проведенном исследовании момента оценки (§ 275) два отдельных вопроса вызывали множество споров, основные же положения казались твердыми и достоверными, что следовало утверждать именно о самом общем правиле, согласно которому моментом оценки для строгих исков должна быть литисконтестация, а для свободных – судебное решение. Об этом главном правиле существовало настолько ясное и недвусмысленное высказывание (§ 275), что создавалось впечатление, будто наряду с ним, казалось бы, нет места для какого-либо возможного сомнения.

Но эту успокаивающую уверенность сильно поколебал фрагмент Ульпиана, в котором, кажется, утверждается как раз обратное для той части названного правила, которая относится к древнему строгому праву и менее всего могла бы вызывать сомнение. Ведь фрагмент начинается со следующих слов [326] :

Здесь речь идет только об одном иске – о condictio triticaria, т. е. о строгом иске, с помощью которого требуют нечто отличное от определенной денежной суммы [327] ; несомненно, при этом стипуляция предполагается в качестве основания иска. То же, что на самом деле может подразумеваться только этот иск, следует не только из титула Дигест, в который включен данный фрагмент (ибо это могло быть вызвано ошибкой компиляторов), но и из того обстоятельства, что фрагмент относится к той же части труда Ульпиана, что и другой фрагмент, в котором непосредственно перед этим подробно рассматривается названный иск (сн. 1, 2).

Итак, об этой кондикции Ульпиан говорит здесь, что оценка должна ориентироваться на момент осуждения, т. е. на время вынесения судебного решения, а не на момент литисконтестации, как следовало бы ожидать.

Это резкое и неожиданное противоречие пытались устранить с давних пор, прилагая для этого огромные усилия, но большинство из них представляется настолько произвольным и необоснованным, что едва ли можно понять, как можно было ограничиться ими.

Так, утверждалось, что condictio triticaria является вовсе не stricti juris, а bonae fidei и относится к jus gentium [328] , – утверждение, которое даже до обнаружения Гая было совершенно недопустимым.

Другие говорили, что различие времени оценки ориентируется не на различие между строгими и свободными исками, а на предмет обязательства: в случае «количеств» оценивать следует на момент литисконтестации, а в случае индивидуально-определенных вещей – на момент вынесения судебного решения [329] . При этом главный фрагмент Ульпиана, в котором содержится самое общее правило, высказанное в ясных, недвусмысленных словах (§ 275), оттесняется на задний план посредством произвольной трактовки, а, в частности, фрагмент Гая (§ 275), где о кондикции о «количествах» впервые сказано, что оценивать надо на момент литисконтестации, а затем добавлены решающие слова «quod et de ceteris rebus juris est», вообще остается без подобающего ему внимания [330] .

Иное существование просрочки, которое явно рассматривается во фрагменте лишь далее и приводит тогда к совершенно другим правилам, включали в это первое положение и тем самым полностью разрушали внутреннюю взаимосвязь фрагмента [331] .

Недавно была предпринята попытка выхода из трудного положения путем внесения исправлений в текст фрагмента [332] : следует читать «contestationis» вместо «condemnationis», вследствие чего высказанное выше главное правило получило бы простое подтверждение и в нашем фрагменте. Однако, во-первых, отсутствует хоть какое-либо объяснение того, каким образом изменение этого слова должно было попасть во все рукописи без исключения, не оставив никакого следа в небольших различиях рукописей, – сомнение, которое невозможно устранить небольшим числом изменяемых букв. Во-вторых, одна «contestatio» без дополнения «litis» или «judicii» нигде не встречается в этом значении (§ 257).

Можно было бы попытаться объяснить кажущееся или реальное противоречие, допустив разногласия между отдельными юристами или изменение старого римского права новым. Однако от любой попытки подобного рода придется немедленно отказаться, если учесть, что как раз два главных фрагмента, которые надо объединить, взяты из двух близко расположенных частей одного и того же произведения Ульпиана [333] .

Главное в нашем фрагменте и вся трудность заключаются в выражении «condemnationis tempus». Но «Condemnatio» обладает в римском праве двумя разными, хотя и схожими, значениями, для которых полностью оправданно употребление этого слова и которые, стало быть, в равной мере могут быть предположены, если дело сводится к толкованию фрагмента, содержащего это слово.

«Condemnatio» означает, во-первых, одну из четырех основных частей formula – практическое указание претора судье об осуждении или оправдании. Это condemnatio a praetore concepta.

Но «Condemnatio» означает также и вынесенное судьей решение – res judicata, если решение выносится как раз не в пользу ответчика. Это condemnatio a judice prolata, осуществление поручения, данного ему претором.

Понятно, что упоминание первого вида condemnatio, собственно говоря, больше не подходило к сборникам права Юстиниана, но весьма понятно также и то, что оно, как и кое-что иное, все же полностью не исчезло в них. У нас есть даже один фрагмент, в котором это продолжающееся упоминание совершенно не вызывает сомнений [334] :