Чтение онлайн

Если мы предположим в нашем фрагменте первое значение, то все станет ясно, а кажущееся противоречие превратится в полное согласие. Тогда «condemnationis tempus» равнозначно «formulae conceptae tempus» (поскольку вместо целого называют только часть), или, другими словами, означает время литисконтестации, так как составление формулы происходило одновременно с литисконтестацией [336] .

Я далек от того, чтобы недооценивать возражения, которые выскажут против этого объяснения и которые теперь хочу проверить по отдельности.

1. Можно сказать, что Ульпиан, выбрав это выражение, стал виновен в опасной двусмысленности, поскольку противоположность rei judicatae tempus выразил словом, которое так же легко можно понять в значении того времени, которое он хотел исключить.

Эта реплика имела бы значение, если бы неизбежно следовало предположить, что автор представлял себе именно данную противоположность. Однако при стипуляции, которая здесь предполагается, другая противоположность была даже более естественной: это время заключения контракта, которое легко можно было бы подразумевать при буквально обязывающем характере стипуляции. Принятие во внимание именно этой противоположности кажется тем более естественным и возможным благодаря следующему рассуждению. Контракт от литисконтестации могло отделять долгое время, и в течение этого времени с предметом могли произойти многие изменения. Зато промежутку времени между литисконтестацией и судебным решением в таком простом деле, как стипуляционный иск о рабе, в римском процессе следует приписывать лишь небольшую продолжительность, которая, следовательно, не могла легко включать в себя существенные изменения. Итак, если Ульпиан представлял себе и хотел исключить именно эту противоположность [337] , тогда употребление выражения «condemnatio» для обозначения времени литисконтестации не вызывало опасений.

2. Даже если употребление выражения «condemnatio» в этом значении не вызывало бы опасений, то все же это можно было бы посчитать неправдоподобным вследствие редкости такого словоупотребления.

На это следует ответить, что столь же необычно употребление выражения «condemnatio» вместо «res judicata», если дело сводится к указанию момента времени, поскольку почти всегда говорится только о res judicata, без отклонений в выражениях.

3. Еще большей видимостью, наконец, обладает реплика, что отсутствует причина, по которой Ульпиан вместо простого, совершенно не вызывающего сомнений выражения «litis contestationis» должен был употреблять по меньшей мере искусственное, косвенное выражение «condemnationis tempus».

Всегда трудно назвать мотив любой немного необычной манеры высказывания – здесь же у нас есть даже он. Выбранное здесь выражение одновременно должно было подразумевать доказательство правильности высказанного положения. Поскольку в зависимости от разных моментов оценки существовали три формы кондемнации (quanti res fuit, или est, или erit), а в данном случае кондикция приводила ко второй форме (quanti res est), т. е. применялось настоящее время (с. 127, 128), то из этого следовало само собой, что здесь оценивать надо было на момент condemnatio, т. е. литисконтестации. Употребленное выражение тотчас должно было быть понятным и убедительным в этом отношении любому римскому читателю, поскольку благодаря повседневному применению текст разных формул был знаком каждому.

Итак, после рассмотрения самой важной и самой трудной части фрагмента становится возможным связно представить все его содержание; путь для этого должен проложить предварительный обзор.

Во фрагменте говорится о condictio triticaria из стипуляции вещи, которая сначала остается неопределенной, но затем немедленно называется рабом. Необходимо установить время ее оценки. Это делается, во-первых, для случая, когда отсутствует просрочка, во-вторых, для случая с просрочкой. В первом случае, кроме того, различают, жив ли раб или умер. Из этого вытекают три случая вообще: в случае живого раба без просрочки оценивать надо на момент литисконтестации; в случае смерти без просрочки – на момент смерти; в случае просрочки истец может использовать для оценки время просрочки, если оно дает более высокую стоимость, независимо от того, жив раб или умер. Теперь эти положения должны быть доказаны фрагментами в отдельных применениях и объяснены подробнее.

Первый случай. Раб жив, и просрочка отсутствует. Тогда оценка производится на момент литисконтестации (condemnationis tempus).

Второй случай. Раб умер, и просрочка отсутствует.

Здесь, согласно предпосылке Ульпиана, все сводится к установлению времени смерти раба. Это точно не время после литисконтестации, поскольку совершенно невозможно придумать причину, по которой в этом случае, как и в первом, не следовало бы оценивать на момент литисконтестации. Стало быть, смерть следует подразумевать в промежуток времени между договором и литисконтестацией, т. е. перед процессом. Естественно, мысленно следует добавить, что смерть вместе с тем наступила при таких условиях, которые обязывают ответчика к возмещению, поскольку иначе речь не могла бы идти об оценке. Следовательно, смерть должна была наступить не случайно, а вследствие злого умысла или неосторожных действий должника [339] . В этом же случае стоимость раба должна оцениваться на момент смерти, а не на момент литисконтестации, как в первом случае, абсолютно естественно, поскольку в это время больше нет раба, которого можно было бы оценить.

Третий случай. Имеется просрочка, при этом не должно иметь значения, жив раб или мертв.

Здесь не сказано, что в случае просрочки не должны действовать предшествующие правила. Они действительны и тогда – только к ним добавляется возможная модификация в пользу истца. Если после возникновения просрочки стоимость раба не изменилась или увеличилась, то речь не идет о модификации; иначе, если стоимость раба уменьшилась (si deterior res facta sit) (например, если ему выбили глаз). Теперь истец может требовать, чтобы стоимость раба, которую следовало устанавливать согласно предшествующим правилам, была увеличена на ту сумму, на которую она уменьшилась после возникновения просрочки (quanti deterior res facta sit), или, другими словами, истец вправе оценивать на момент, когда возникла просрочка (ad tempus morae in his erit reducenda aestimatio). Отсюда становится ясно, что у истца для оценки должен быть выбор между двумя моментами; о более высокой стоимости в промежуточное время речь не идет (§ 275). Одновременно становится ясно, отчего в случае просрочки in utroque должно иметь силу то же самое. Ведь вследствие просрочки вообще ничего не изменяется: у истца должен быть выбор момента для оценки между литисконтестацией и просрочкой или между смертью и просрочкой.

До сих пор речь шла только об объективных уменьшениях, суть которых заключается в том, что сам предмет правового спора претерпевает внешне заметное изменение. Теперь же надо рассмотреть такие уменьшения, которые обладают незаметным характером, поскольку обоснованы простым понижением цены (§ 272). Они отличаются от объективных уменьшений возможностью намного более широкого применения. Ведь если объективные встречаются только в случае индивидуально-определенных предметов, поскольку только их можно разрушить, погубить, утратить виновно или вследствие несчастного случая, то снижение цены происходит и в случае определенных родовыми признаками, и в случае индивидуально-определенных предметов спора, стало быть, как в случае полученных 100 шеффелей пшеницы, так и в случае, когда виндицируют определенное количество пшеницы, находящееся во владении другого лица.

А для исчерпывающего обзора этой части исследования наше обсуждение необходимо распространить в обе стороны: во-первых, на случаи, в которых изменение заключается не в уменьшении, а в увеличении цены предмета; во-вторых, на сложные случаи, в которых наряду с понижением цены происходит объективное уменьшение самого предмета.

В римском праве случаи снижения цены не выделяют особо и не отличают от случаев объективного уменьшения. То же, что их не оставляли без внимания, можно утверждать уверенно, потому что в нескольких фрагментах прямо говорится о таких предметах, которые (как вино и зерно) относятся к публичному рыночному обороту [341] . У них же именно изменение цены до такой степени важно, что его как момент юридического решения нельзя было не заметить.

Правда, затронутые здесь вопросы могут встречаться и в случае таких предметов, которые не относятся к рыночному обороту в качестве товаров. Даже в случае земельных участков нередко встречается общее повышение или снижение цены. И все же для них затронутый здесь вопрос не имеет большого практического значения, потому что при этом изменение цен трудно свести к твердым и достоверным числам, так что применение только что высказанного правила можно будет обосновать только в редких случаях. К этому добавляется, что у подобных предметов колебание цен в целом обычно бросается в глаза только по истечении длительного времени и поэтому едва ли окажет влияние в течение правового спора, тогда как такое же колебание в рыночном обороте часто воспринимается быстро и уверенно.

Итак, сначала надо установить юридическую сущность указанных здесь изменений. Повышению цены присущ характер случайного приобретения, возникающего из другой части имущества (§ 265). Это внутреннее приращение предмета, по существу совершенно аналогичное приращению земельной собственности вследствие намыва. Зато снижению цены присущ характер случайного уменьшения вообще, т. е. такого, которое происходит без злого умысла или неосторожности должника, в том виде, в котором это правовое понятие было сформулировано выше (§ 273) и применено к случаям объективного сокращения. Я называю это (относящееся к цене) уменьшение случайным, потому что оно всегда основывается на общей конъюнктуре и находится вне сферы индивидуального воздействия независимо от того, обоснована ли эта конъюнктура международной торговлей или временным положением дел в отдельных странах или городах.