Чтение онлайн

Но Эдмон видел дальше. Он видел реку.

Крупномасштабная эксплуатация Предела могла увеличить доходы графства в разы, может, в четыре-пять, если верить расчётам казначея, которые тот составлял по ночам, запершись в кабинете и обложившись картами месторождений. Караваны с рудой, идущие один за другим. Питомники мана-зверей, поставляющие молодняк аристократам по всему королевству. Алхимические мастерские, работающие на ингредиентах, которые сейчас доставались единичным собирателям и перекупщикам. Всё это было возможно. Технически, финансово, логистически.

Оставалась одна проблема. Человеческая.

Эдмон отлично помнил каждую попытку решить её. Он перебирал их в памяти, как бусины чёток, с прагматичностью, которая давно вытеснила досаду.

Трижды за последние восемь лет он отправлял в Предел группы вооружённых людей с конкретным заданием: устранить Торна. Первая группа — пятеро опытных следопытов, просто исчезла. Ни тел, ни следов, ни обломков снаряжения. Вторая, семеро, включая мага-ученика, продержалась чуть дольше: вернулся один, с потерянным рассудком и глазами, в которых навсегда поселился лесной сумрак. Он умер через неделю, так и не произнеся ни единого связного слова. Третья группа состояла из десяти человек, среди которых были два профессиональных охотника на мана-зверей и артефактор из южной гильдии. Их нашли через месяц, вернее нашли их вещи, разбросанные вдоль звериной тропы, ведущей вглубь чащи. Тела обнаружены не были.

Торн обладал резистентностью к ядам, характерной для людей, десятилетиями работающих с алхимическими составами. Обычные токсины его организм обезвреживал, судя по всему, рефлекторно.

Специализированные яды, заказанные у лучших алхимиков королевства, требовали доставки, а доставка означала проникновение в хижину или контакт с пищей старика, что в условиях Предела было равносильно самоубийству. Единственная успешная попытка, «Чёрная Колыбель», организованная Райаном через внука Торна, поначалу выглядела триумфом. Яд попал в цель. Старик должен был умереть в течение месяца. Он даже пропал на некоторое время и граф смог провернуть пару своих дел. И что же?

Торн выжил.

Эдмон пробовал и подкуп местных жителей, через посредников, предлагая деревенским старостам и охотникам увеличенные доли от добычи в обмен на информацию о перемещениях Торна и слабых местах в обороне Предела. Результат оказался предсказуемым: деревенские молчали, как камни. Они боялись Торна. Или, что точнее, они уважали его так глубоко, что страх перед графской властью отступал на второй план.

Эдмон не злился. Злость была непродуктивной эмоцией, которую он выжег из себя к тридцати годам, когда принял графство от отца и обнаружил, что каждый золотой в казне обременён тремя обязательствами. Он анализировал. Взвешивал. Откладывал то, что не мог решить сейчас, и возвращался к нерешённому, когда обстоятельства менялись.

Обстоятельства менялись. Медленно, со скрипом, но менялись.

Год назад Райан пришёл к нему с предложением, изложенным коротко и по-деловому. Сын просил передать ему полномочия по решению «проблемы Предела», с доступом к ресурсам дома и свободой в выборе методов. Эдмон выслушал, задал три вопроса, получил три ответа и дал согласие.

Решение далось легче, чем должно было. Отчасти потому, что Райан, действительно, был способным, изобретательным и достаточно безжалостным для подобной задачи. Отчасти потому, что Эдмон устал от собственных неудач и хотел посмотреть, справится ли молодая кровь там, где опыт спасовал и он, возможно, из-за него же и не видел других решений. Отчасти потому, что передача задачи наследнику создавала удобную дистанцию: если что-то пойдёт не так, ответственность ляжет на чрезмерную самостоятельность молодого аристократа, а граф сохранит репутацию.

Эдмон ценил прагматизм выше любой добродетели.

Он знал, что Райан уже организовал две экспедиции в Предел, обе провалившиеся. Знал в общих чертах, без подробностей, которые сын выдавал дозированно, обёрнутыми в формулировки вроде «непредвиденные осложнения» и «корректировка подхода». Эдмон принимал эти формулировки без вопросов, понимая, что за ними скрываются потерянные люди, потраченные деньги и уязвлённое самолюбие наследника.

Неудачи были частью обучения и, разумеется, роста. Граф повторял это себе при каждом новом отчёте, и каждый раз фраза звучала чуть менее убедительно, как монета, теряющая блеск от слишком частого обращения.

Он поднялся из кресла, разминая затёкшую поясницу, и подошёл к окну. Каменный подоконник холодил ладони. Внизу, во дворе, караульные проверяли запоры на воротах, фонари на стенах разгорались мягким рунным светом, один за другим, обводя периметр замка ровной цепочкой огней. За стенами, на востоке, где небо ещё хранило остатки закатной меди, темнел лес. Огромный, тёмный и равнодушный к людским амбициям.

Граф смотрел на стену деревьев, и в его голове, привычной к колонкам цифр и политическим расчётам, шла работа иного рода.

Карьер приносил доход, но доход, обгрызенный затратами на безопасность. Мана-звери атаковали чаще, рабочие нервничали, текучка росла. Лес отвечал на вторжение так, как отвечал всегда: на языке клыков и когтей, на языке троп, которые вдруг заводили в болото, на языке деревьев, падающих поперёк дорог после тихой безветренной ночи.

Пока старик контролировал Предел, лес оставался единым организмом, способным координировать ответ на любую угрозу. Мана-звери нападали согласованно, словно получая приказы. Тропы менялись, перекрываясь упавшими деревьями и размытыми бродами. Ловушки, поставленные охотниками, оказывались разряженными к утру, хотя ни один зверь к ним не приближался. Источники маны, питавшие карьер, пульсировали неровно, будто кто-то регулировал подачу, как крестьянин регулирует поток воды в канаве, открывая и закрывая заслонку.

Уберите Торна, и организм потеряет координатора. Мана-звери станут одиночками, каждый за себя, предсказуемыми и управляемыми. Тропы перестанут менять конфигурацию, источники маны стабилизируются, карьер заработает на полную мощность. А потом можно будет расширяться, вглубь Предела, к залежам, которые геомант лишь обозначил на карте пунктиром и вопросительными знаками, потому что добраться до них пока мешал всё тот же зелёный барьер.

Граф потёр переносицу ещё раз, медленнее, чувствуя, как тупая головная боль отступает от висков. Усталость последних месяцев копилась по капле: напряжение на границах, где соседние графства проявляли всё больший интерес к его территориям, слухи о богатых залежах, распространившиеся быстрее, чем он рассчитывал, необходимость укреплять позиции, заключать временные союзы, лавировать между амбициями соседей и требованиями короны.

Западная граница требовала пристального внимания.

Граф Ольденбрук, старый лис с южного побережья, начал стягивать отряды к перевалам под предлогом «охоты на контрабандистов». Контрабандистов на тех перевалах не видели лет двадцать, зато рудные караваны де Валлуа проходили через них регулярно. Совпадение, которое пахло слишком дурно.

На севере барон Крег, мелкий вассал, державший три деревни и полуразрушенный замок, вдруг начал ремонтировать стены и нанимать людей. Деньги у него появились откуда-то, и Эдмон подозревал, что «откуда-то» имело конкретное имя и герб, вопрос был только в том, чей именно.

Всё это требовало ресурсов. Золота, людей, артефактов, внимания. Ресурсов, которые уходили на поддержание статуса и безопасности, вместо того чтобы работать на расширение.

И Предел, с его неисчерпаемыми богатствами, стоял за спиной, закрытый одним упрямым стариком.

И это еще одна причина, почему Эдмон принял решение передать задачу Райану. У него самого попросту отсутствовала возможность заниматься этим лично. Слишком много фронтов, слишком мало часов в сутках.

Райан молод, энергичен, располагает своими людьми и собственными идеями. Отцовское золото покроет расходы, артефакты из семейного хранилища усилят любую операцию. Наёмники, маги, информаторы — всё это доступно тому, кто готов платить, а Эдмон готов был платить практически любую цену, если результатом станет открытый, неохраняемый Предел. Потому что все это покроет все расходы и откроет новую главу в истории их дома.