Чтение онлайн

Медальон на поясе Дарена мигнул и потух. Усиление реакции кончилось вместе с зарядом в артефакте, и его движения замедлились, стали тяжёлыми и вязкими. Раненое бедро не давало ему рычага, а лозы тянули руки в стороны, не позволяя набрать замах для удара.

Когти Грозы ударили обеими руками, всё, что осталось в резерве. Три коротких разряда ушли в щель между нагрудником и наплечником, туда, где открытая шея переходила в ключицу. Дарен дёрнулся, хрипнул и осел в снег. Меч выпал из ослабевших пальцев и лёг на мёрзлую землю рядом с его коленом, и Дарен упал лицом вниз и больше не поднялся.

Я стоял над ним и ловил воздух ртом, выравнивая дыхание. Рассечённая бровь саднила, кровь стекала по щеке и капала на снег мелкими алыми пятнами. Ребро с правой стороны, куда пришёлся локоть, отзывалось тупой, ноющей болью при каждом вдохе. Запястье горело там, где порванная лоза содрала кожу при рывке. Мана просела до донца, каналы гудели пустотой, и я чувствовал эту пустоту во всём теле, вялостью мышц и лёгким звоном в ушах.

Мужчина без магии, с грамотно подобранным артефактным снаряжением, едва не переломил мне хребет. В прошлой жизни я видел, как браконьеры, вооружённые до зубов, выходили против егерей и побеждали, потому что снаряжение компенсировало разницу в умениях. Здесь была та же история, только ставки выше и последствия жёстче. А ведь это я еще с опытными магами не встречался, только с различными самоучками.

Борг остановился в двух шагах от лежащего тела.

Я достал из котомки флакон с лечебным зельем, которое готовил несколько дней назад — как знал, что пригодится. Все же зелья со временем выдыхаются, а тут свежая партия.

Густая зеленоватая жидкость с золотистыми искрами плеснула в первом флаконе, когда я откупорил его зубами и выпил в два глотка. Горький вкус обжёг горло. Рана над бровью стянулась, кожа вокруг зудела и пульсировала, пока края пореза сходились. Боль в ребре отступила, превратившись из острой — в глухую и терпимую. Запястье перестало гореть.

Мы стояли и смотрели на тело Дарена. Снег вокруг него таял от крови, расплываясь бурыми пятнами, и пар поднимался от мокрой земли в холодном воздухе.

— Его будут искать, — сказал Борг.

— Знаю.

— Это не наёмник и не зверолов, Вик. Это правая рука сына графа. Райан такое не спустит.

Я кивнул, вытирая остатки крови со лба рукавом. Борг стоял рядом, и его лицо выражало то, что я сам чувствовал, понимание, что линия пройдена и назад дороги нет. Звероловов можно было списать на лес, наёмников — на неудачу, рухнувшие штольни — на ошибку рабочих. Но мёртвый Дарен, личный порученец наследника де Валлуа, менял расклад целиком.

— Деревню нужно подготовить, — сказал я. — Предупреди тех, кому доверяешь. Не все подробности, только то, что от замка может прийти неприятность и что стоит смотреть в оба. Браун в Бродах тоже должен знать.

Борг кивнул, глядя на тело.

— А с этим что?

— С этим я что-нибудь придумаю.

Охотник посмотрел на меня долгим взглядом, в котором перемешались благодарность за спасённую жизнь и тревога за то, что будет дальше. Потом развернулся и пошёл к деревне, придерживая бок и слегка прихрамывая. Зелье делало своё дело, но полное восстановление требовало времени.

Я остался с телом Дарена и планом, который складывался в голове по мере того, как солнце двигалось к западу.

Ночь пришла рано, как приходят зимние ночи, быстрым угасанием серого света и мгновенным наступлением темноты, от которой лес превращался в сплошную чёрную стену за околицей. Звёзды мерцали сквозь разрывы облаков, бросая на снег бледные блики.

Деревенская конюшня стояла на южном краю, рядом с трактом. Приземистое бревенчатое строение с широкими воротами, запертыми на деревянный засов. Внутри переминались с ноги на ногу лошади местных, и среди них стояла гнедая кобыла Дарена, привязанная к крайнему столбу. Он оставил её здесь днём, как обычный приезжий торговец, заплатив конюху медяк за место и сено.

Я подождал, пока конюх уйдёт на ужин, и вошёл через заднюю дверь, которая запиралась на верёвочную петлю и поддалась ножу. Гнедая подняла голову, фыркнула, но не забеспокоилась, обученная лошадь привыкла к чужим рукам. Я вывел её через задний двор в темноту, ведя под уздцы по тропе, огибавшей деревню с юга.

Тело Дарена лежало прикрытое его собственным плащом. Я перекинул его через седло, привязал верёвкой за пояс и щиколотки, проверил узлы. Гнедая приняла груз спокойно, только переступила задними ногами и повела ухом. Я взял повод и повёл лошадь на восток, в сторону Предела.

Лес менялся по мере продвижения на восток. Ели становились реже, между стволами мелькали пеньки от вырубки, и мёрзлая земля под копытами лошади гудела глухо, отдавая вибрацией тяжёлой породы.

Запах дыма и раскопанного камня потянуло задолго, и лишь позже между деревьями замелькали проплешины просеки. Усиленные Чувства, восстановившиеся до рабочего уровня, донесли шорох ветра в голых кронах и далёкое потрескивание углей, вперемешку с храпом спящих людей.

Рабочий лагерь у восстановленных штолен выглядел так, как я запомнил его во время разведки. Бараки из грубого бруса и штабеля мусорной породы вдоль дороги. Караульный огонь горел у ворот, но сам караульный спал, привалившись к столбу, и тёмный силуэт его головы свесился на грудь.

Я привязал гнедую к столбу у дороги, в тридцати шагах от крайнего барака, там, где утренняя смена заметит её при выходе. Тело Дарена оставалось в седле, прикрытое плащом. Я проверил, что узлы держат, и отступил в тень ельника. Плащ на теле герба не нёс, но люди Райана на карьере наверняка знали Дарена в лицо, и гнедую тоже знали.

Обратная дорога заняла остаток ночи. Я шёл по собственным следам, которые уже припорошило позёмкой, и лес принимал меня обратно зимним молчанием. Усталость давила на плечи, мана восстанавливалась медленно, каналы гудели после перерасхода, но ноги несли вперёд, и с каждым шагом расстояние между мной и карьером росло.

Крик я услышал на рассвете, когда между мной и лагерем лежало полчаса ходьбы через лес. Далёкий, на грани восприятия, но Усиленные Чувства вычленили его из фонового шума ветра и скрипа стволов. Сначала один голос, громкий, переходящий в хрип. Потом второй, третий. Команды, топот по мёрзлой земле и лязг металла. Лагерь проснулся.

Я остановился у ручья, где вода журчала под тонкой коркой льда, и присел на валун. Достал из котомки полоску вяленого мяса и кусок сухаря, оставшийся с вечера. Принялся жевать и слушать, как шум за лесом нарастает, распадается на голоса, сбивается в гул, затихает, вспыхивает снова. Они нашли Дарена, опознали. Кто-то побежал к бараку за старшим, кто-то схватил лошадь и поскакал по тракту, на юг, к замку.

Гонец доберётся до Райана де Валлуа к полудню, если дорога не раскисла. Новость ляжет на стол сына графа вместе с мёртвым телом его ближайшего помощника, и то, что Райан сделает дальше, определит следующий ход.

Я доел мясо, запил водой, поднялся с валуна и зашагал к хижине. Лес вокруг просыпался, скрипел стволами, ронял снег с ветвей, и где-то в вышине первая утренняя птица подала голос, робко и коротко, проверяя, слушает ли её кто-нибудь. Необходимо готовиться к последствиям своих действий, и это касалось не только меня.