Чтение онлайн

— И погибли бы?

— Кто-то из них точно. Может, оба, — Старик покачал головой. — А вместе с ними сгорела бы треть леса. Мелкие звери разбежались бы, нарушив пищевые цепочки. Травы погибли бы, те самые, что мы собираем и продаём. Деревня осталась бы без защиты Предела, и первый же набег тварей из глубин превратил бы её в пепелище.

Я кивнул, понимая масштаб. Один конфликт мог запустить цепную реакцию, последствия которой ощущались бы годами. Так работало и в моем мире.

— Хранитель стоит между хаосом и порядком, — продолжал Торн. — Это не власть в привычном понимании. Скорее… ответственность. Тяжёлая, бесконечная, порой неблагодарная.

— Лесу без хранителя никак нельзя, — произнёс я, и это прозвучало, скорее, утверждением, чем вопросом.

Торн посмотрел на меня долгим взглядом.

— Верно. Были времена, когда хранителей не было. Или когда они погибали, не успев передать связь преемнику, — он провёл ладонью по столешнице, словно стирая невидимую пыль. — Предания говорят о Войнах Зверей, когда мана-звери сражались между собой поколениями, пока земли не превращались в мёртвые пустоши. О прорывах, когда сильнейшие хищники вырывались за пределы своих территорий и опустошали человеческие поселения, — старик сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Хранитель существует, чтобы такого не повторилось.

Мы сидели в тишине, нарушаемой только потрескиванием углей в очаге. Я переваривал услышанное, укладывая новую информацию в уже сложившуюся картину мира.

Торн вдруг вытащил из-за пазухи что-то.

— Держи, — старик протянул мне предмет. — В память о сегодняшнем дне.

Это было перо.

Длиной с мою ладонь, оно переливалось оттенками синего и серебряного, словно кусочек грозового неба, заключённый в физическую форму. Края были острыми, почти как лезвие, а стержень отливал металлом.

Я осторожно взял перо, и оно тут же дёрнулось в пальцах, будто живое. По коже пробежал разряд, заставив мышцы невольно сократиться, а волоски на руке встать дыбом. Лёгкое, но отчётливое покалывание поднялось от кончиков пальцев к запястью.

— Буревестница теряет их после каждой серьёзной схватки, — пояснил Торн. — Я собираю иногда. Полезная вещь в хозяйстве, если знать, как обращаться и… использовать.

Я поднёс перо ближе к глазам. Оно снова дёрнулось, и искра проскочила между стержнем и моим большим пальцем. Даже спустя время после ухода хозяйки перо хранило в себе отголоски грозы, пульсируя едва ощутимой энергией.

Живое, наполненное силой, которая ещё не угасла и, возможно, не угаснет долгое время.

Система отозвалась:

Объект: Перо Громовой Птицы (Буревестницы).

Тип: Магический компонент.

Качество: Высокое.

Свойства: Содержит остаточную ману грозового типа. Сохраняет энергетический отпечаток владельца.

Примечание: Объект может использоваться как фокус для изучения способностей носителя.

Последняя строчка заставила меня задуматься.

Фокус для изучения. Система формулировала это сухо, но смысл был ясен: перо могло стать ключом к пониманию Буревестницы, её способностей, её сути.

Я вспомнил условия получения навыков, которые видел сегодня. «Пережить прямое попадание молнии и нанести ответный удар за три секунды» — абсурд, граничащий с самоубийством. Условие для медведя было не лучше: «Получить смертельный удар и выжить».

Система предлагала два пути. Первый я уже использовал, выполняя конкретные условия для конкретных зверей. Убить гадюку голыми руками, добыть яд ядозуба, позволить волку нести себя на спине. Каждый раз условия были сложными, опасными, но выполнимыми. И награда соответствовала источнику: способность приходила сразу, полноценная. Зачастую того же ранга.

Но сегодня я видел существ пятого ранга. Условия для них были невыполнимы для человека моего уровня. Пережить молнию? Выдержать удар лапы размером с дверь? Я бы погиб, даже не успев активировать Каменную Плоть, да и та не спасла бы.

Однако система упомянула другой путь: «Фокус для изучения».

Я повертел перо в руках, чувствуя, как оно отзывается на прикосновение мелкими разрядами. Не прямой контакт и не выполнение смертельных условий, а понимание того, как живёт мана-зверь, как он чувствует пространство, движение, стихию. Проникнуться его сутью через объект, несущий отпечаток этой сути.

Перо хранило память о Буревестнице. О том, как она летит сквозь грозу, сливаясь с молниями. О том, как электричество течёт по её перьям, становясь продолжением тела. О том, как она чувствует потоки воздуха, заряды в облаках, направление ветра.

Это был долгий путь. Медленный. Требующий терпения и сосредоточенности. Но он был реальным, достижимым, в отличие от безумных условий прямого копирования.

— Спасибо, — сказал я Торну.

Старик кивнул, принимая благодарность молча. Он не знал, что именно значит для меня этот подарок, и объяснять я не собирался.

Я убрал перо за пазуху, туда, где оно будет касаться кожи, где его разряды будут напоминать о цели. Буревестница владела молнией так же естественно, как я владел своими руками. Её «Молниеносный Шаг» был совершеннее моего «Рывка», мгновеннее, точнее, мощнее.

Путь предстоял долгий. Но первый шаг был сделан. Вот и еще одна тайна этого мира приоткрылась передо мной.

p.s. Читатель, ну как тебе эта история?)

Дни сливались в непрерывный поток тренировок, сбора трав и медитаций. Я втянулся в ритм, который выстроил сам, и тело откликалось на него с готовностью, удивлявшей меня каждое утро. В прошлой жизни подобные результаты потребовали бы месяцев упорной работы, строгого режима питания, постоянного контроля нагрузок и обязательного отдыха между циклами. Здесь всё шло иначе.

Мышцы наливались силой после каждой тренировки, словно само тело жаждало движения и только ждало, когда его наконец заставят работать.

Я вспоминал, как мучился в тридцать пять, когда решил подготовиться к серьёзному походу в Саяны. Три месяца бега по утрам, два месяца с гантелями, бесконечные растяжки и разминки, а результат всё равно оставлял желать лучшего. Колени ныли после каждого подъёма, спина отказывалась сгибаться после ночёвки на жёстком, выносливость заканчивалась раньше, чем терпение.

Сейчас за те же три недели я добился большего. Приседания, которые в первые дни валили меня после двадцатого раза, теперь давались легко до сотни. Бег по пересечённой местности из испытания превратился в удовольствие. Даже дыхание выровнялось, перестав сбиваться на каждом подъёме.