Чтение онлайн

— А с тобой можно? — Дима поймал меня за штанину и с надеждой заглянул в глаза. Как кот из «Шрека», блин. И даже не знает, что снаружи — лежит окровавленная и в клочья изорванная детская травма.

— Пойдём, — хмыкнув, я поднял его на руки. Мальчик в меня доверчиво вцепился.

Нечего сдувать с детей пылинки. Я с ранних лет помогал отцу свиней колоть, это часть обычного деревенского воспитания. У нас же вовсе системный постапокалипсис во все поля.

С Димой на руках я шагнул в портал.

— Ой! — огромный труп он заметил сразу, маленькие руки крепче обхватили мою шею. — Это олень, да?

Спросил он шёпотом — будто боялся, что громким голосом потревожит гиганта, он поднимется на ноги — и нападёт на нас. Хотя… Для мальчика, пережившего совсем недавно бойню с зомби, не самый глупый страх.

— Олень, — подтвердил я. — Такие маралами называются. Слышал?

Он серьёзно кивнул:

— Дед нас возил в… В ма-ра-ль-ню. Вот.

— В маральник, Дим.

— Угу.

И речь, скорее всего, про наш с Семёном маральник. Забавно, мы с Димой могли видеться раньше. Впрочем, я всё равно его не помню. Мне и фамилия Лидер ни о чём не сказала — Топольное маленькое, конечно, но всех и каждого я не знаю.

— Пойдём его разделывать? Я всё покажу. Только парней подождём.

Ответом мне стал новый осторожный кивок. Хорошее начало. Посмотрим ещё, как Анюта отреагирует.

Маленькие мийю, как и ожидалось, мёртвого марала не испугались. Галька на него только покосилась, маленькая Заря будто и не заметила. Зато, бойкий Шелест был в восторге и, скорее всего, полез бы к туше — но его не пустила Шёрстка. Зато, он заразил своим настроением притихшего Диму, окончательно сняв с него испуг.

А Анюта разревелась.

Не просто так Система сделала девочку приручителем — она, при всей своей забавной детской вредности, любила животных. Любила безусловной, наивной, бесконечной любовью. Без оглядки и логики — как может любить только ребёнок.

Мне кажется, потому Мурзик и стал её питомцем. Старый котяра повёрнут на культе Тёплой Матери, и в Анюте он увидел не девочку вовсе — а живой религиозный образ.

Шёрстка обняла Анюту, что-то тихо принялась мяукать ей на ухо, стараясь утешить. Лена тоже двинула к ним — но я остановил её жестом.

Тут надо не просто успокоить, но и объяснить.

Хорошо хоть, указания раздать я успел. Мясо ещё немного подождёт, а пантами есть, кому заняться.

Что говорить, я не очень представлял. Дети мыслят в первую очередь эмоциями. Анюта вовсе кроха детсадовского возраста. Если споткнётся о камень и упадёт — винить будет исключительно камень, даже не подумав о том, что сама ворон считала.

С другой стороны, именно сейчас строится фундамент её воспитания. И впитывать новые установки она будет проще, чем подросток или, тем более, взрослый. Главное, объяснить так, чтобы она поняла.

Я присел рядом с ней и кошколюдкой. Стянул с рук перчатки, сунув их в карманы перевязи, снял шлем и подшлемник — и осторожно погладил девочку по голове. До чёртиков напряжённая, она тут же вздрогнула, крепче вцепившись в Шёрстку. Анюта даже не столько плакала, сколько завывала — тонко, тихо. Ушла в эмоцию без остатка, целиком. И чем-то её нужно из этой эмоции выбивать.

Ни словами, ни логикой. Нужно что-то физиологическое, простое.

Я сбросил рюкзак, достал фляжку с водой и уложил рядом с собой. Аккуратно обнял Анюту одной рукой. Другой — продолжил гладить. Мягко, но настойчиво потянул девочку к себе. Она дёрнулась, но уже через миг послушно отпустила Шёрстку и, когда я усадил её к себе на ногу — вцепилась уже в меня.

Шёрстка вопросительно посмотрела на меня — и я одними глазами показал ей в сторону, туда, где были остальные дети. Кошка согласно мотнула головой и бесшумно скользнула прочь. Будто призрак: под мягкими босыми лапами даже не шуршала трава.

Анюте плакать мне в жилетку было сложнее. Я не пушистый и не тёплый, как мийю, на мне — холодный, влажный от мороси нагрудник. К нему Анюта щекой и прижалась.

Обняв её уже двумя руками, я сосредоточился на дыхании — медленном, глубоком, размеренном. Этот приём не раз помогал мне с маленькой Юлей. Она неосознанно начинала подражать и постепенно успокаивалась.

Научила её мама: ей с этим гиперактивным ребёнком приходилось большую часть времени справляться в одиночку.

Анюту остудили кожа и металл моей брони. Девочка перестала задыхаться от плача, вой становился всё тише и тише. Правда, она нет-нет, но срывалась на всхлипы. И начала икать, вздрагивая всем телом.

Я подхватил фляжку с водой, свернул зубами крышку и открутил большим пальцем. В траву она не упала — повисла на коротком шнурке.

Фляжку я сунул девочке, ласково шепнув:

— Выпей водички, Анют. Попей.

Мне кажется, она меня если и услышала — то толком не поняла. Разве что, интонацию уловила. Зато, в поле зрения попала фляжка. В голове, скорее всего, щёлкнул привычный порядок: икота, вода, профит. Хотя, вода сама по себе против икоты толком не помогает.

Главное, что Анюта отреагировала. Отстранилась от меня, схватила фляжку двумя руками — и принялась жадно пить, сопя носом и обливаясь.

Одновременно пить и плакать невозможно, тело сбивается с шаблона. Будто игла на виниловой пластинке переходит с одной дорожки на другую. Раз — и музыка изменилась.

Анюта оторвалась от фляжки и тяжело задышала, пытаясь восстановить дыхание. Громко хлюпнула носом — и наконец-то осмысленно посмотрела на меня. Глаза раскраснелись, слезы оставили на щеках грязные дорожки. И даже не понятно, где девочка успела так учучькаться.

Хотя, чего я — она же весь день то на полу играла, то на траве. Чуть ли не землю носом рыла, блин.

— Дядь Никит… — сказала она тихо. Тут же икнула. И закончила мысль очень своеобразно. — У?

— Жалко? — спросил я доверительно. Мягко, но не пытаясь сюсюкать.

— У-у.

Я принял это за согласие.

Теперь, главное, подобрать правильные слова. Не смягчая, не жестя. Не обманывая.

По правде сказать — не люблю я такие моменты. Страшно учить детей тому, что жизнь — это не сказка. Не хорошая добрая книжка, в которой у всех всё обязательно будет хорошо. Не серия «Даши Следопыта», где после крика «Жулик, не воруй» всё станет хорошо.

Пусть Анюта вряд ли про Дашу Следопыта слышала.

Сказки, впрочем, тоже бывают очень разными. Они ведь сгладились и опопсели к нашему времени, а когда-то давно очень брутально и максимально наглядно учили средневековых детишек выживать в недружелюбном мире.