Чтение онлайн

— Хочешь, я расскажу тебе сказку, Анют?

Анюта снова хлюпнула носом и, старательно утерев рукавом кофты слёзы, нерешительно кивнула. Из под воротничка у неё выглянула ящерка — будто тоже собралась послушать.

Я вздохнул — и начал:

— В некотором царстве, в тридевятом государстве, жила-была маленькая добрая девочка.

Угу, вот так вот классически, чтобы сходу на нужный лад настроить. Маленькие дети вообще любят чёткий ритм и рифмованные и околорифмованные однообразные повторения. По моему опыту — ничего лучше Чуковского для малышни вообще нет.

Сейчас, правда, Чуковским не отделаешься.

— Девочка-Хорошечка с золотыми, как солнце, волосами, и зелёными, как травка, глазами. Жила она в маленькой избушке — прямо на лесной опушке. Крепкие стены, тёплая печка. А внутри всегда пахло душистыми травами, сладким мёдом и смолистым деревом.

Я на миг запнулся: со «смолистым» перебор, Анюта может не понять это слово. А я сейчас будто гипнотизировал её, погружая в историю, которая рождалась прямо на ходу.

Благо, из сказки она не выпала.

Добавился брат девочки, непоседливый Мальчик-Побегайчик. Как заяц, да. Я и имя девочки из Хаврошечки переделал, раз уж на то пошло.

Начал вырисовываться волшебный быт брата и сестры. Белочки приносили в их избушку кедровые шишки с орешками, пчёлы — мёд, зайцы — корешки, а ёжики — ягоды и грибы. Я создавал картину сказочной идиллии и вечного ласкового лета, стараясь вплетать на ходу простейшие рифмующиеся образы — чтобы потом эту картину без жалости разрушить.

— Долго ли, коротко ли — но однажды пришла беда, ворвалась без спросу в ворота. Подул с севера ледяной ветер, растрепал живую травку на крыше избушки, инеем прошёлся по лесной опушке. Принёс ветер чёрные тучи, принёс ветер с собою снег и лёд. Разбежались зверушки, а дети остались одни в доме на опушке.

Анюта погрузилась в историю и слушала, открыв рот. Слушали и остальные малыши — правда, не приближаясь к нам слишком близко. Да чего там — уши навострили и взрослые.

Ещё бы, я им сейчас шаблон рвал. Что-что, а на сочинителя сказок я не похож.

Только Юля улыбалась. Она помнила, как я рассказывал ей истории про шумную и весёлую Огневушку-Поскакушку с копной горящих рыжих волос.

— Засыпало землю тяжёлым снежным одеялом. Замерзли ягоды и грибы, заледенели целебные корешки, ветер сорвал и унёс с вековых кедров шишки с маленькими сладкими орешками. И наказала Девочка-Хорошечка братику своему, Мальчику-Побегайчику: «Не бегай, Побегайчик, в лес!». А Побегайчик ночью с тёплой печки слез. Вышел он из избушки, побежал через снег по опушке. Непоседливый был братик Девочки-Хорошечки, не мог он на месте сидеть. Ветру и холоду назло — побежал Побегайчик в лес.

Прообраз побегайчика — Дима, конечно же. Но, раз я рассказывал сказку Анюте, я сделал старшей её. Накину ей в рамках истории ответственность за других, чтобы эффект от сказки был посильнее.

А дальше пошёл перелом: ветер не стерпел весёлый смех среди снега и льда, налетел на мальчика, растрепал ему одежду, продул его до костей — и мальчик заболел. Девочка его кое-как спасла, ветер огнём прогнала. А дома — дров мало, еды мало, лекарственных трав вообще нет.

В общем, я начал по максимуму нагнетать. И, когда девочка пошла в лес искать помощь — добавил, наконец, мудрого и величественного марала, хозяина тайги.

Он в этой истории выступал в роли Золотой Рыбки. Ну, почти. Концовка планировалась совсем не такая, как у Пушкина. Как и посыл.

В первый раз он раскидал снег и раскопал для девочки рогами целебные корни. Мальчика вылечили — но он снова сбежал в лес. Теперь ещё дальше. Снова заболел, и в этот раз марал помог девочке найти его. Он же вернул детей в их дом и, чтобы мальчика вылечить — отдал свои целебные рога.

Тут я позволил себе добавить жести: девочка отрубила рога топором, горячая кровь растопила снег, и под ним ненадолго показалась трава. Это, в общем-то, была важная деталь на потом. Обрубки перевязали, из рогов было сварено лекарство.

Анюта слушала, испуганно зажмурившись — но не прерывала меня.

Делать мальчика полным эгоистом, не понимающим свои косяки даже со второго раза, я не стал, больше побегов не было. Следующей проблемой стал голод, когда кончились запасы. Ветер не уходил, зима не кончалась… Девочка пошла в лес, чтобы найти хоть что-то — и снова встретила марала.

Он отвёз её домой, обещав помощь. А когда сказал, какую именно, Анюта закричала:

— Нет! Не надо! Так нельзя!

На глаза снова навернулись слёзы, но новой истерикой пока не пахло. Значит, сказка идёт по плану.

— И Девочка-Хорошечка так же сказала, — мягко отозвался я. — Заплакала она, обняла мудрого марала за могучую шею. И ответил Девочке-Хорошечке марал: «Только так мы прогоним злой ветер, только так мы растопим лёд и снег. Сделай, как я говорю, Девочка-Хорошечка. И назад вернётся весёлое солнышко, и проснутся из спячки зверята. Проклюнутся зелёные листья, распустятся цветы, уродятся ягоды и грибы. А нет — так и будет царить в лесу зима. Не проснутся зверята. И ты, Девочка-Хорошечка, вместе с братом, вместе с Мальчиком-Побегайчиком, тоже уснёшь вечным сном. Снег засыплет опушку, снег засыплет избушку. Снег засыплет самый высокий кедр по самую верхушку. Останется только ветер и снег — от горизонта до горизонта».

Анюта, кажется, забыла, как дышать.

А я продолжал:

— И сделала Девочка-Хорошечка, как сказал ей лесной хозяин. Взяла она нож острый — и ударила хозяина точно в сердце. Хозяин улыбнулся — и тяжело упал в снег. Кровь потекла — живая, горячая. Растопила она снег на опушке, потекла она ручейками в лес. И пришёл тогда с юга тёплый ветер, и выглянуло из-за чёрных туч ласковое солнышко. Запели в лесу первые птички. А Девочка-Хорошечка и Мальчик-Побегайчик взяли мясо доброго мудрого марала — и спаслись им от голода. Взяли тёплую шкуру его — и сшили мягкие тяжёлые одеяла, чтобы он всегда оставался рядом с ними. Взяли кости его — и закопали на опушке, как он и велел. И выросло у их избушки прекрасное дерево, расцвело дерево яркими алыми цветами. На запах мёда полетели пчёлы, в раскидистых ветвях заскакали белочки и загомонили птицы. И жили с тех пор пор Девочка-Хорошечка и Мальчик-Побегайчик долго и счастливо, и никогда больше не возвращался в их края злой северный ветер.

Я замолчал. Не просто так мне в голову пришла Хаврошечка-Хорошечка, жертву волшебного животного я взял именно из этой сказки. Правда, крепко так доработав под свои цели.

Анюта громко хлюпнула носом.

— Жалко? — я снова задал вопрос, с которого начал. Но в этот раз показал глазами на тушу, лежащую в траве. Девочка с опаской туда посмотрела — но больше плакать не стала.

— Он такой — хозяин леса? Да?

— Такой, Анют. Только добрый хозяин леса — он в сказке. Это просто марал. Ты их видела раньше?

Она несмело кивнула. Прошептала:

— Только они маленькие были. Это детёныши были, дядя Никита?

— Нет. Он как наш Буран и как Умка — вырос. У него, как и в сказке, рога — целебные. И очень вкусное мясо, она нам нужно, чтобы мы не голодали.

Тут я, конечно, слукавил. Столько мяса мы сейчас просто не сможем взять. Да и голод нам пока не грозит. Девочка эту фальшь не уловила. Что поделать: когда нужно, я умею врать прямо в глаза.

— А ему… Ему больно было?

— Больно, Анют, — я вздохнул. — Но иногда так нужно. Чтобы выжить.