Сияние жизни
Шрифт:
— В раю… — сказал усталый голос в телефонах. — Ибуки, зафиксируйте: локальное время двенадцать тридцать две. Обнаружен объект «Окно».
Синдзи едва понимал своего командира сквозь счастливые вопли. Тон Мисато-сан не сулил ничего хорошего, но это, наверное, потому, что она еще не здесь, а во мгле. Здесь есть клочок мира, свободного от пустошей. «Откуда? Почему? Не хочу знать! Он есть!» Синдзи щелкал кнопками камер: дерево — оно колышется под набегающим всплеском ветерка, кусты — они негустые и мягкие, трава, какой-то блеск вдалеке…
«Давайте скорее сюда, Мисато-сан. Вы это заслужили».
Глава 16
Синдзи шел по коридору БМК, ощущая мощную вибрацию и дрожь огромной машины: атомоход рвался вперед по каменистым равнинам Атомных земель, кроша траками отравленные километры. Обиженная мысль: «А как же моя ЕВА?» — изредка постукивала в затылке слабой болью, но тут же замолкала, а он просто шел себе и шел, зная, что ему надо туда. Туда — это прямо по коридору. Лесенки, уводящие на орудийные площадки, двери кают, едва слышный рокот двигателя — все это крутилось вокруг Синдзи вялым водоворотом, словно в кастрюле густого варева с хлюпаньем да чавканьем трудился невидимый черпак, медленно размешивая странное восприятие. Он потряс головой и сфокусировал взгляд: у дверей каюты пилотов стояла Аянами.
— Икари?
— Аянами…
На лице Рей не было бинтов, ее внимательные глаза слегка сощурились, когда лицо девушки тронула тихая улыбка:
— Я ждала тебя, Икари.
Он кивнул. Она всегда ждала его, а он ее предал.
— Аянами… Послушай, как ты можешь быть такой… Такой…
Рей молчала, ожидая окончания. Синдзи смотрел на нее и видел холодную палату, страшные инструменты, пропитанные кровью — ее кровью — тампоны, усталые лица людей, которые пытали ее больше десяти часов, выворачивали наизнанку, допрашивали ее хрупкое тело: «А ты человек? А ты точно человек? Отвечай!» А над всем этим царил тот, кто должен за все ответить. И это вовсе не Рицко Акаги.
— Рей… Рей…
Чувствуя, как слезы раздирают его глаза, он бросился вперед и сжал ее в объятиях.
— Я… Это же я тебя так, как ты не понимаешь… Я, Рей…
— Понимаю.
Он боялся смотреть ей в глаза, зарылся лицом в голубые растрепанные волосы, уткнулся в маленькое ушко и молчал, сжимаясь в комок — все меньше, все дальше, все глубже в себя самого.
— Икари. Я все понимаю. Тебе ведь достаточно?
Он задрожал. «Слова, которые не уйдут никогда».
— Да, Рей, да… Но как ты…
— Или мне просить у тебя прощения за то, что я такая?
«Голос». Голос изменился, и Синдзи осторожно подался назад, всмотрелся в ее лицо. Аянами грустно глядела на него, и что-то незнакомое, неожиданное, непривычное оживало там, по ту сторону ее красных глаз.
— Я такая, Икари. И ты такой. Ты ненавидишь меня. За что?
— Я… — ему перехватило горло. — Я не…
— Я не занимала ее место. Я не просила об этом. Но я должна быть рядом. За что ты меня ненавидишь?
«Я… Я… Я…» Проклятое местоимение раскаленными гвоздями впивалось в разум, и его впервые жег огонь души Рей Аянами.
— Я живу твоими воспоминаниями. Я живу тобой и из-за тебя. Кто я?
— Аянами!
— Ты помнишь мой меч? Мое оружие? Я не помню. Я — это то, что ты знаешь обо мне.
Он упал на колени. Решетчатый пол БМК врезался ему в кости, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, что резало его изнутри. «Рей…»
— Я не могу не быть. Я всегда вернусь, потому что мы — одно.
Синдзи зарыдал и обнял колени возвышающейся над ним девушки. «Это все я… Я сковал ее собой, я ее убил, я создал вновь… Нечто… Я дал ей жизнь. Что я дал?.. Что… Что… Кто ты? Кто ты, Рей?»
— Икари? Что с тобой?
Он поднял взгляд и увидел, как тает затянутое дымкой встревоженное лицо девушки, как все застилает темнота. Он слабо вскрикнул и открыл глаза во тьму, чувствуя только сбивчивый ритм сердца. Мрак заворочался, и Синдзи почувствовал обнимающие его руки, жаркое тепло прижавшегося к нему тела, услышал тихий шепот.
— Икари? Тебе плохо?
«Сон… Что это было? Что мне снилось?.. Коридор, Рей… Меч…» Синдзи замер.
Чувства. Во сне его словно каленым железом жгло то, от чего и следа не осталось наяву.
— Икари…
Синдзи вздрогнул: в шепоте Рей звучала слабая, тихая, но отчетливая тревога, и сон начал уплывать вдаль. Он вздохнул:
— Я… Я в порядке, Аянами, — прошептал он и отчаянным усилием зацепился за детали сновидения. «Не забыть… Не вздумай забыть… Да что со мной?»
— Может, хочешь подышать воздухом?
Синдзи непонимающе уставился во тьму, которая веяла теплом Аянами. Угар сна медленно отступал, и он запоздало сообразил, что экспедиция все еще в Окне, что тут можно выйти на свежий воздух и даже можно без масок.
— Давай выйдем.
— Хорошо, я сейчас оденусь.
Рей осторожно встала, начала возиться с вещами, а Синдзи перевернулся на спину и смотрел в невидимый потолок, вспоминая свой странный сон. По возвращении в явь он едва понимал половину пережитого.
— Икари… Ты идешь?
— А, ну да…
Аска только заворочалась, когда они закрывали за собой дверь. Пустой коридор ночного БМК едва освещался, — горела лишь каждая третья лампа, — а у главного шлюза обнаружились часовые. Вопросов пилотам они не задавали, но сам факт их наличия немало удивил Синдзи. Грохот дверей, вспышка сигнальной лампы, короткое хрюканье сигнала — и они вышли наружу.
Синдзи осмотрелся: БМК, слегка свернутый полукольцом, расположился недалеко от крутого берега небольшого озера, и в том направлении машин конвоя больше не было. «Вот туда, значит», — решил Икари и взял девушку за руку. Он наслаждался ее теплом, и вдруг ощутил странное желание вернуть ей немного. «Как она это делает?» Икари расслабился и понял, что надо думать о ней, пытаться ощутить ее, представить что-то совсем-совсем светлое… Весь путь до воды он провел в попытках сделать это, и, садясь на берегу, понял, что преуспел.
— Икари, мне… Очень хорошо. Это… Ты?
Синдзи улыбнулся, глядя, как Рей устраивается рядом. Позади слабо светились фары отдельных машин конвоя, полумрак развеивали блики на воде, а в вышине, словно вырезанное неровным кольцом из черного тумана, сияло звездное небо.
«„Окно“… Надо было назвать это место „Колодец“».
— Аянами, я…
Девушка положила ему голову на плечо. Синдзи покусал изнутри щеку: нет, надо сказать.
— Понимаешь… Я хочу попросить у тебя прощения.