Чтение онлайн

– Увы, мой друг, - промолвил, наконец, принц.
– Я говорил, что игра проиграна, не так ли?

– Мы сделали все, что могли, ваше высочество. Никто бы не сделал больше вас.

– Кому-то это удалось.
– На миг Джошуа снова обрел свой суховатый юмор. Он сейчас сидит на своем костлявом троне в Хейхолте, ест и пьет перед пылающим камином, а мы сидим в загоне для скота.

– Он заключил подлую сделку, принц. Король еще пожалеет о своем выборе.

– Но, боюсь, нас не будет при последней расплате, - вздохнул Джошуа. Пожалуй, мне больше всех жаль тебя. Ты был преданнейшим рыцарем. Жаль, что тебе не достался господин, более достойный твоей преданности...

– Прошу вас, ваше высочество, - в его теперешнем настроении подобные слова причиняли ему настоящую боль.
– Я никому, кроме вас, не хотел бы служить здесь на земле.

Джошуа взглянул на него краем глаза, но не ответил. Группа всадников проскакала мимо, и колья задрожали от ударов их копыт.

– Мы далеки от царствия небесного, Деорнот, - произнес принц, - и в то же время всего на расстоянии нескольких вздохов от него.
– Лицо его скрывала темнота.
– Меня мало страшит смерть. Но на душу мою давят несбывшиеся мечты.

– Джошуа, - начал Деорнот, но рука принца остановила его.

– Не говори ничего. Это простая истина. Я был обречен на катастрофу с самого своего рождения. Моя мать умерла, произведя меняла свет, а лучший друг моего отца Камарис умер вслед за ней. Жена моего брата умерла, когда была на моем попечении. Ее единственное дитя сбежало из-под моей опеки, чтобы оказаться одному Эйдону известно где. Наглимунд, крепость, построенная, чтобы выдержать годы осады, пала при моем правлении за несколько недель, что повлекло гибель бесчисленных невинных.

– Я не могу этого слушать, мой принц. Вы собираетесь взвалить себе на плечи все предательство в мире? Вы сделали все, что могли.

– Ты так думаешь?
– спросил Джошуа серьезно, как будто обсуждая какой-то теологический постулат с братьями-узирийцами.
– Я в этом не уверен. Если существует предопределение, то, возможно, я всего лишь плохая нить в божественном гобелене. Но некоторые считают, что человек выбирает сам, даже плохое.

– Глупости.

– Возможно. Но нет сомнения в том, что злой рок висит надо всем, что я когда-либо предпринял. Ха! Как, должно быть, смеялись ангелы и черти, когда я клялся, что отниму драконий трон! Мне ли сделать это, с моей-то армией из женщин, шутов и священников!
– Принц горько рассмеялся.

Деорнот почувствовал, как в нем снова зреет гаев, но на этот раз его причиной был принц. У него перехватило дыхание. Он никогда не ожидал от себя ничего подобного.

– Мой принц, - сказал он, стиснув зубы, - вы стали глупцом, полным глупцом. "Женщины, шуты и священники"? Армия конных рыцарей вряд ли могла бы сделать больше, чем ваши женщины и шуты, и уж точно не могла бы быть отважнее!
– Трясясь от ярости, он поднялся и направился прочь через грязный загон. Звезды, казалось, запрыгали в небе.

Рука крепко ухватила его за плечо, развернув с удивительной силой. Джошуа стоял перед ним, удерживая его на расстоянии вытянутой руки. Подавшись вперед, он стал похож на хищную птицу, готовую к нападению.

– Что я тебе такого сделал, Деорнот, что ты позволяешь себе так говорить со мной?
– голос принца звенел от напряжения.

В любой другой момент Деорнот пал бы на колени, устыдившись собственной непочтительности. А сейчас он укротил дрожь своих, мускулов и набрал в грудь воздуха, прежде чем ответить.

– Я могу любить вас, Джошуа, и ненавидеть то, что вы говорите.

Принц пристально смотрел на него, но выражение лица было трудно разобрать в ночной темноте.

– Я плохо говорил о наших спутниках. Я был неправ в этом. Но я ничего дурного не сказал о тебе, сир Деорнот...

– Элисия, Матерь Божия, Джошуа!
– Деорнот почти разрыдался.
– Мне наплевать на себя! Что касается остальных, я знаю, что это было лишь неосторожным замечанием, сделанным в минуту усталости. Я знаю, что вы так не думаете. Но самой главной жертвой ваших терзаний вы сами и являетесь. Вот в чем ваша глупость!

Джошуа напрягся.

– Что?

Деорнот воздел руки к небу, исполненный головокружительного безумия, которое обычно нападает в день празднования Середины лета, когда все носят маски и говорят чистую правду. Но здесь, в этом коровьем загоне, нет никаких масок.

– Вы для себя больший враг, чем Элиасу когда-нибудь удастся стать, воскликнул он, больше уже не думая о том, кто его слышит.
– Ваша вина, ваш грех, ваши невыполненные обязанности! Если бы Узириса Эйдона снова распинали на древе, вы бы сумели и за это взять вину на себя! Мне все равно, кто возводит обвинения, я больше не хочу слушать поклеп на достойного человека!

Джошуа онемел от удивления. Ужасное молчание было нарушено скрипом калитки. Полдюжины людей вошли в загон во главе с Хотвигом, который поймал их на берегах Имстрека. Он прошагал вперед, оглядывая темный загон.

– Джошуа? Иди сюда.

– Чего ты хочешь?
– спросил принц спокойно.

– Марч-тан тебя зовет. Сейчас.

Двое из людей Хотвига выступили вперед, опустив острия копий Деорнот попробовал уловить взгляд Джошуа, но принц отвернулся и медленно зашагал между двумя тритингами. Хотвиг закрылза собой высокую калитку. Деревянный засов бьш тотчас задвинут.

– Вы не думаете, Деорнот, что они что-нибудь с ним сделают, а?
– спросил Стренгьярд.
– Они же не станут причинять неприятности принцу, правда?

Деорнот опустился прямо в мокрую грязь под ногами, слезы струились по его лицу.

В повозке Фиколмия пахло жиром, дымом и промасленной кожей. Марч-тан поднял голову от куска мяса и кивнул Хотвигу на дверь, потом снова вернулся к своей трапезе, предоставив Джошуа стоять и ждать. Они были не одни. Человек, стоявший около Фиколмия, бьш на полголовы выше Джошуа и несколько менее мощный, чем Фиколмий. Чисто выбритое лицо с длинными усами было покрыто шрамами, слишком четкими, чтобы быть случайными. Он смотрел на принца с нескрываемым презрением; рука, увешанная браслетами, лежала на эфесе его длинной сабли.

Джошуа на миг задержал взгляд его узких глаз, а затем позволил себе перевести свой на огромное количество конской упряжи и седел, развешенных по стенам и потолку повозки. Их серебряные украшения сверкали в свете жаровни.

– Ты открыл для себя кое-какие прелести комфорта, Фиколмий, - сказал Джошуа, рассматривая циновки и вышитые подушки, разбросанные на дощатом полу.

Марч-тан поднял голову, плюнул в жаровню.

– Фа! Я сплю под звездами, как и прежде. Но мне нужно место подальше от людских ушей.
– Он снова принялся за мясо.
– Я не житель каменных палат, которому нужна раковина, как мягкотелой улитке.
– Кость полетела в жаровню.