Чтение онлайн

– Калеб, Ронан вел себя ужасно, но, убив его, ты совершишь преступление. Ты ведь и сам это понимаешь…

– Не приближайся. Я не шучу. – Пистолет перемещается с Ронана на нее и обратно, ствол трясется, потому что рука Калеба дрожит, мышцы его лба заметно подергиваются. – Я знаю, что совершаю преступление, еще как знаю. Но очень правильно, что все закончится здесь, на этой скале. – Он с горечью смеется. – Я до сих пор не могу поверить, что мой бедный отец верил в эту чушь, но люди верят в подобную ерунду не просто так. – Он говорит все быстрее и быстрее. – Это защита, они перекладывают ответственность за самые жуткие свои побуждения на кого-то другого. Странно называть это защитой, но тем не менее. Когда передаешь скале частичку своей души, которую боишься и ненавидишь, она больше тебе не принадлежит. Вот что сделал мой отец. – Он качает головой. – Но я-то знаю, где на самом деле находится тьма. В нас самих. В тебе. Это мы совершаем ужасные поступки. А не какой-то камень.

Калеб поднимает голову и встречается с ней взглядом. На мгновение ей кажется, что он колеблется, уже не так крепко сжимает пистолет, но потом он снова поворачивается к Ронану. Его взгляд становится жестким, Калеб прищуривается, и написанная на его лице решимость вызывает тревогу.

Он чуть приподнимает руку, и его пальцы на пистолете подрагивают, но затем он снова уверенно сжимает рукоятку.

В ее груди вспыхивает паника. Элин протягивает руку, делает шаг вперед и пытается что-то сказать, но Калеб нажимает на спусковой крючок.

Раздается оглушительный грохот.

Ронан судорожно дергается.

Элин в ужасе заставляет себя посмотреть на него, ожидая, что Калеб выстрелил в голову или в грудь, но видит кровь из раны на бедре.

Калеб делает шаг в ее сторону, и Элин понимает – с Ронаном он еще не закончил. Он выстрелил не для того, чтобы убить, а чтобы обездвижить и заняться Элин.

«Поговори с ним! – в панике думает она. – Пусть он увидит в тебе человека, а не угрозу».

Но Калеб начинает говорить первым:

– Я не хотел этого делать. – Он разворачивает пистолет и целится в нее. – Все, что я сказал, правда. Я не хотел никого трогать, кроме Ронана и Сета, но так и не объяснил ему как следует, что он сделал с моей семьей, а пока ты здесь, не сумею подобрать нужные слова. – Он почти извиняется: – Мне жаль, что придется так поступить.

Его палец ложится на спусковой крючок. Снова грохает выстрел.

Элин отпрыгивает в сторону. Она не понимает, откуда взялась такая прыть и столько сил, но этого все равно недостаточно.

Вслед за ударом ее почти мгновенно обжигает боль, какой она никогда еще не испытывала. Вся левая часть тела горит, как будто огонь пытается вырваться изнутри.

Она в ужасе смотрит на себя. Кровь. Столько крови.

Она охает и отшатывается. Ноги подгибаются, и Элин падает на камни. Кружится голова, Элин зажимает рану в боку, и пальцы тут же окрашиваются красным.

Калеб идет к ней. Нахмурившись и наклонив голову в сторону, он рассматривает ее с измученным видом. Элин понимает, что он говорил правду. Он этого не хотел, просто иначе не мог. Он должен довести дело до конца.

Калеб снова поднимает пистолет.

Горло Элин сжимается, она покорно ждет. Теперь она больше не боится. Слишком устала. Странно, но ей хочется лишь тишины и покоя.

Калеб делает еще один шаг и вытягивает руку.

Но как раз в тот момент, когда Элин приходит в себя, его рука опускается. А потом он падает, почти как в замедленной съемке. Нога соскальзывает на луже крови и дождевой воды.

Он громко вскрикивает и с размаху падает на камни.

Поначалу кажется, что он не может пошевельнуться, и Элин в недоумении наблюдает за ним. Его плечи дергаются. Он рыдает. А когда поднимает голову, по щекам льются слезы.

У нее брезжит луч надежды – есть несколько секунд, чтобы действовать.

Элин пытается сосредоточиться. Боль адская, но теперь становится понятен ее источник – это не бок, как она думала, а рука.

Все не так плохо, как ей казалось, и это вдохновляет.

Ощущая внезапный прилив энергии, она поднимается на ноги. Собирает все, что осталось, – силу, волю, страх. У нее есть только эти секунды.

Мысленный голос снова обзывает ее трусихой, но Элин отмахивается от него.

Он больше ее не пугает и не задает тон. Ей нет нужды что-то доказывать. Она уже все доказала, и не раз.

Бросаясь вперед, она знает, что сейчас сама принимает решение, никто другой. Единственно верное решение в таких обстоятельствах. Покачиваясь, Элин слышит собственное сиплое дыхание.

Калеб резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее, и начинает говорить, но его слова уносит ветер.

Калеб пытается встать, но Элин не дает ему этой возможности. Она врезается в него всем телом, вопреки боли, вопреки всем сомнениям, с такой скоростью, что это становится неожиданностью даже для нее самой. Столкновение вышибает из ее легких воздух, а в ребрах отдается жуткая боль.

Калеб роняет пистолет, и тот отлетает на камень в метре от них. Калеб тянется за оружием, пытается схватить, но Элин снова врезается в него, прижимает к камню.

Калеб извивается, но Элин крепко его держит, со всей силы заламывает ему руки за спину, несмотря на боль в ране, от которой хочется кричать.

Все звуки приглушены. Она едва слышит ветер и дождь, даже собственное тяжелое дыхание.

Как будто в мире остались только они вдвоем. Элин против Калеба.

Калеб дергается, пытается освободиться, но Элин нажимает еще сильнее, так сильно, что чувствует, как пульсируют от напряжения бицепсы.

Она знает, что других вариантов нет – только держать его. Можно рассчитывать лишь на физическую силу, ведь стоит только потянуться за наручниками, и он воспользуется моментом, чтобы ее одолеть.

– Он был моим отцом, – рыдает Калеб. – Единственным родным человеком. Без семьи у тебя ничего нет, так ведь? Ничего.

Взгляд Элин перемещается между ним и Ронаном. Глаза Ронана по-прежнему закрыты. Он лишь тихо сипит. Ему и дела нет до происходящего вокруг.

Калеб снова ворочается, пытается ее сбросить. На Элин накатывает паника, она не знает, как долго еще сумеет его удерживать. Руки стали скользкими от пота и крови, мучительно ноет рана.

Она глубоко вдыхает, собирая все оставшиеся силы, и тут видит перед собой другую руку.

– Я его держу, Элин.

Голос Стида. На мгновение ей кажется, что разыгралось воображение, но когда она поднимает голову, то видит Стида, стоящего рядом на коленях.

– Элин, я его держу. Можешь расслабиться.

Поморгав, Элин встречается с ним взглядом и кивает. Его глаза говорят больше, чем любые слова.

Медленно и осторожно она откатывается в сторону.

Какое облегчение. Стид прав: она и впрямь наконец-то может расслабиться.