Чтение онлайн

Прежде чем они меня заметили, я нырнул в «Моллюска». Мало кто из посетителей удосужился зайти внутрь, оставив столики снаружи. Возможно, сзади и есть туалет, но большинство мужчин подходят и мочатся в реку; я видел, как один посетитель именно так и делает.

Сначала повар и официанты подумали, что я пришёл сюда пожаловаться. Как только я их успокоил, со мной стали обращаться как с новинкой. Предупреждённый в «Венере», я тут же пожаловался на Бруннуса. Это сработало. Вскоре мне сказали, что этот иллириец иногда заглядывает по делам. Конечно же, они утверждали, что понятия не имеют, какие дела он там проворачивает. Многие профессии требуют, чтобы их владельцы встречались с людьми в барах — или, по крайней мере, многие владельцы пытаются убедить вас в этом. Издательское дело. Владение скаковыми лошадьми. Сутенёрство.

Сбыт краденого...

Иллириец знал толк в этом деле. Он заранее дал официантам чаевые, чтобы они могли указать на него всем, кто его спрашивал. Уходя, он оставил ещё одну сумму на счёте. Хотя это означало, что он мог быть уверен в тёплом приёме, если придёт сюда снова, щедрость официанта также дала понять, что персонал его очень хорошо помнит.

«Похоже, он знает, как себя вести... Но мне сказали, что он довольно зловещий?»

Мой информатор, прыщавый молодой человек в грязной тунике, рассмеялся: «Он меня никогда не пугает!»

«Ты хочешь сказать, что он не такой свирепый, как хочет показать?»

«Нет, я имею в виду, что он красит глаза и носит дурацкие тапочки». Среди всех моих неожиданных ответов этот стал настоящим сюрпризом. «Иллириец?» Официант счёл моё замечание забавным. «Он свиреп, как мокрая губка. Он просто тощая старая королева».

В дверь заглянула пара стражников. Я воспринял это как знак, что пора уходить.

Мне не хотелось торчать здесь, пока бойцы Четвёртой когорты снуют повсюду, словно блохи по лохматой собаке. Но ночь только начиналась, и мне нужно было подумать. Я пошёл.

Короткая прогулка привела меня от реки к Форуму на западной стороне. Попытка избежать вигил обернулась катастрофой: у подножия Капитолия выстроились рядами другие солдаты Четвёртого легиона. Я видел среди них и Краснуху, так что, хотя они выглядели больными из-за того, что пропустили осмотр винной лавки, они вели себя безупречно. В общем, большинство так и не увидели трибуна когорты. Они с любопытством смотрели на него.

Петроний, покусывая большой палец и скучая, поддерживал Краснуху. Я также узнал Фускула, заместителя Петро в Риме. Фускул, всё более толстый и весёлый, похоже, был дежурным офицером сегодня вечером. Он сформировал небольшую группу вяло шествующего почётного караула. Вигилии не носят форму и доспехи, поэтому не могут щеголять в начищенном до блеска снаряжении, а их учения сводятся к жизненным практикам и отработке техники. Они неохотно маршируют. Отдание вигилиями чести, вероятно, будет воспринято как насмешка.

Аккуратные ряды не тушат пожар. Если бы кто-то из толпы позвал на помощь, Четвёртый показал бы себя хорошими людьми. Но церемонность не была их сильной стороной.

Итак, беспорядочная компания, люди всех ростов и весов, возилась в своих пёстрых домотканых туниках, пока Фускулус раздавал благожелательные указания, когда ему хотелось. Спокойный по натуре, Фускулус нравилось ловить злодеев; это было для того, чтобы он мог почерпнуть их мысли для трактата о преступном мире. Он был экспертом по криминальному жаргону; это хобби увело его далеко за пределы доносов на белье и счастливой ловкости мошенника, обладавшего пухлой мишенью, к фаррикингу, буллингу и долгому ковылянию (который, как он мне однажды сказал, был укороченным вариантом марафонского бега, что на авентинском уличном сленге означает бег от правосудия). Однако Фускулус демонстративно не проявлял никакого интереса к сегодняшней затянутой гражданской чепухе, где его

Мужикам пришлось стоять, задницы болели, у дипломатической трибуны. Дипломатия? Римские бдительные не утруждают себя таким этикетом.

Группа местных жителей явно не впечатлилась нашими усилиями. Запертые за временным ограждением, они приветствовали местную команду: большой, невероятно организованный контингент из гильдии строителей въехал и начал приветствовать новых бдительных.

Эти люди были хороши. Они и сами это знали. Их отборные войска сегодня вышли на демонстрационный марш, словно сам Император принимал их. Демонстрация была искусной и тщательной. Они умели маршировать и отдавать честь – и отдавать честь на марше. Они соблюдали правильную дистанцию друг от друга, словно их измеряли тростью. Их ряды были прямыми. Их двойные и тройные ряды – квадратными. Их повороты под прямым углом были отточены до совершенства.

Они размахивали руками, кружились и замирали на месте, словно парадная учёба была чем-то чудесным и увлекательным. (Для любого, у кого есть настоящий военный опыт, это было кощунством.)

Все игрушечные солдатики были одеты в поддельную армейскую форму ярких цветов, с более короткими, чем обычно, мундирами. Внушительные эполеты подчеркивали и без того широкие плечи их так называемых офицеров. Каждый нёс в руках чистейшую верёвку и блестящий крюк. Их снаряжение мне показалось забавным, но топот рабочих ботинок заставлял землю дрожать. Это было зловеще, и я решил, что так и должно быть.

Вскоре я узнал от очевидцев, что членов других гильдий всегда называли плебеями, а строители называли себя «обутыми рядами».

У них было шестнадцать отрядов. Каждый отряд состоял из двадцати двух тяжёлых воинов во главе с декурионом. Каждый декурион надеялся стать президентом. В гильдии всегда был не один, а три пятилетних президента.

У них также был ручной городской советник. Назначенный, по всей видимости, городским правительством «ввиду чрезвычайной важности строителей в Остии», он служил посредником в получении контрактов. В любом другом городе это назвали бы взяточничеством.

Мне с гордостью сообщили, что Остия другая. Я не стал спрашивать, чем именно.

Ни один город не может содержать военизированную группировку из более чем трёхсот пятидесяти крутых ублюдков, не подвергая их влияние на общественную жизнь опасности. Мы с Гаем Бебием видели, как эти мальчишки-сапожники ведут себя несносно на пожарной службе, и этот пристальный взгляд меня совсем не обрадовал. Они носили безрукавки, которые демонстрировали накачанные бицепсы. У них были крупные тела, как у пьяниц. Я знал, какими они будут и вне службы – болтливыми и чёртовыми политиками.

Жители Остии казались счастливыми, но этот карнавал вызвал у меня озноб.

Я стоял в толпе у здания курии. Быстрее всего домой можно было пересечь дорогу.

Перед Капитолием, где Рубелла и Петро всё ещё угрюмо стояли под брезентовым тентом, укреплённым на столбах; не желая, чтобы меня видели, я ждал. Обычно я бы позвал Петро. У меня не было настроения брататься.

Когда шумное представление достигло апогея и закончилось, к Рубелле подошли вожди гильдии. Он и Петроний любезно пожали друг другу руки; их вежливый ответ казался искренним, хотя я и предполагал обратное. Впереди стоял Приватус, с темными прядями прилизанных волос, блестевшими на лысине. Он отрастил волосы на затылке слишком длинно, поэтому сзади выглядел как бродяга, несмотря на праздничную тунику и тогу, ослепительно-белые. С ним был человек, которого мне кто-то назвал ручным советником; похоже, гильдия собиралась поставить ему статую, и не было секретом, что это благодарность за оказанные услуги. Один из коллег Приватуса, президентов гильдии, был императорским вольноотпущенником. Остия, похоже, привлекала бывших дворцовых чиновников.

Они никогда не могли занимать формального положения в общественной жизни, но благодаря гильдии, где они могли достичь высшего титула, они могли стать известными людьми на местном уровне. Главным гостем сегодня вечером был понтифик Вулкана — верховный жрец, прибывший в сопровождении небольшой группы своих чиновников и государственных рабов.

Я презирал их всех. И дело было не в их происхождении. Я ненавидел их за то, как они пробирались в деловые круги, пользуясь своим торговым товариществом. Советник, который теперь был благосклонен к Рубелле, будет восхвалён на постаменте за свои добрые дела; эти добрые дела были не чем иным, как благодеяниями строителям в виде мошеннических контрактов. Интересно, заметил ли это Диокл?