Чтение онлайн

Развлечение подходило к концу. Тот, кто его затеял, должно быть, рассчитывал, что в этот момент члены Четвёртой когорты смешаются с мальчишками-сапожниками. Они не учли Четвёртую когорту, которая постепенно исчезала. Мальчишки-сапожники не обратили на это внимания; у них были свои соратники. Солдаты, устроившие представление, встречали и льстили друг другу в своей гильдии. Пока они расхаживали, я узнал одного из демонстрантов: у него были густые бакенбарды и спутанные кудри, а также незабываемая развязность и презрительная ухмылка. Это был главный бездельник из фальшивой караульни вигилов на улице, где умерла тётя писца. Заметив его, я быстро узнал остальных.

Было бы смертельно опасно обнаружить себя. Здесь было слишком много членов гильдии, а это была их территория. Когда площадь Форума начала пустеть, я осторожно перешёл к Декуманусу. Заметив большой продуктовый магазин, я остановился, чтобы заказать вино. На мой голос мужчина, стоявший у стойки рядом со мной, обернулся и крикнул официанту: «Он и мне ещё купит!»

Этим бесстыдным халявщиком был мой отец, Дидий Гемин. Он был с другом, который не возражал, если я угощу его выпивкой.

XXXVII

«Мальчик мой», — сказал папа, отдавая должное нашим отношениям. Он сумел не прозвучать пренебрежительно. Я промолчал.

Его спутник наклонил передо мной чашу с вином. Представиться не стал, хотя выглядел он смутно знакомым и смотрел на меня с каким-то чудаковатым видом, словно собирался похлопать меня по спине и вспомнить какой-то случай, который я предпочёл бы забыть. Должно быть, я видел его в Эмпории. Я предположил, что он один из тех, кто сегодня пришёл из Рима: как и предупреждал Юстин, Посидоний завербовал нескольких коллег, знавших его много лет, чтобы помочь ему найти дочь. Мой отец прибыл в Остию в составе неформальной группы благодетелей. Если эти праведные старые свиньи были такими же, как папа, для них это был всего лишь хороший повод прогуляться по приморским тавернам.

«Если вы все собираетесь превратить Теопомпа в потроха, па, то не говорите мне».

Папа выглядел бодрым. «Я уверен, что молодой человек будет уважать нашу точку зрения, сынок».

«О да. Шестеро или восемь из вас загоните его в тёмный переулок и выскажите своё мнение, как обычно, — он тут же её вернёт. Проблема будет в том, чтобы заставить влюблённую девчонку понять её затруднительное положение».

«Отцы умеют всё объяснять». С моей стороны это было интересно.

«Посидоний — добрый человек. Он не будет на неё слишком давить, он её очень хорошо воспитал, и она поймёт его доводы…»

Я горько рассмеялся. «Ты, видно, ничего не смыслишь в дочерях!»

«Не будь таким, сынок». Как обычно, мой отец был шокирован, обнаружив, что кто-то критикует его прошлое. Он действительно убедил себя, что бросить жену и маленьких детей – это нормально. Теперь ему было больно, а я злился. Некоторые вещи не меняются.

Я заметил, что его молчаливый спутник наблюдает за нами с некоторой сдержанностью. Он был старше Па на целых десять лет – если вся толпа, поддерживавшая Посидония, была такой, то мстители были вряд ли в расцвете сил. Этот человек тоже был грузным, дряблым и горбатым. Я подумал, не…

Ещё один аукционист, вроде Па; я представлял, как он перебирает предметы искусства своими пухлыми, довольно белыми пальцами. На нём было, должно быть, ценное кольцо с камеей: ярко-белое стекло на фоне тёмно-синего лазурита, на котором, казалось, была изображена миниатюрная порнографическая сцена. Такие вещи нравятся мужчинам, называющим себя знатоками, мужчинам с холодным взглядом, которые подвергают своих жён содомии, а потом открыто говорят о своих извращениях, словно порочный вкус делает их лучше большинства.

Отец был совершенно другим; он просто стал отцом слишком много детей и не мог выносить последствия семейных отношений. В отчаянии я попыталась быстро выпить. Вино было приправлено специями и мёдом; оно было слишком приторным, чтобы опрокинуть его в спешке. Чтобы отвлечься, я упомянула о строителях.

Гильдия. Эта парочка, должно быть, заметила шумное представление. «Петрониус арендует дом у своего президента — одного из трёх . Насколько я понимаю, они, будучи одиночками, ничем не отличаются от тройняшек».

«Они ведут себя так, как будто улицы им принадлежат», — сказал Па.

«Может, и правда, общественные работы — главное занятие в Остии. Полагаю, они пытаются захватить власть». Я облизнула губы, раздражённая липкостью мёда. «Это больной город».

«Что ты думаешь?» — спросил Па у сопровождавшего его мужчины.

«Маркус прав».

Наглец. Называть меня Маркусом было слишком уж неприлично. Но, учитывая, что отец всегда готов был считать меня ханжой, я сдержал раздражение. Друзья отцов обращаются с сыновьями как с детьми. Спорить об этом бесполезно.

Па, никогда не уступавший в голосовании по численности, сменил тему: «Маркус гоняется за киликийскими пиратами».

«Я ищу пропавшего писца», — терпеливо поправил я собеседника. «Пиратов, как мне достоверно известно, не существует, и в Киликии их сейчас совершенно нет».

«Так кто же занимается похищениями?» — усмехнулся Па, в то время как другой мужчина молча наблюдал за этим.

На этот раз я усмехнулся. « Бывшие пираты».

Спутник Па наконец позволил себе увлечься. «Этого и следовало ожидать». Он говорил сухим, подавленным тоном, который больше, чем я ожидал, соответствовал моему собственному настроению. Сказав это, он замолчал. Казалось, ему нравилось оставлять слушателей в неведении.

«Ну как?» — спросил я. Я всё ещё старался быть вежливым, но что-то в нём действовало мне на нервы. Создавалось впечатление, что ему нравится быть спорным.

«У них был свой образ жизни, — сказал он. — Некоторые называли это пиратством; для них это был естественный способ заработка. Если бы у них всё это отняли, они бы…

Обязательно найдут новое занятие. Людям нужно жить.

«Ты говоришь, что тебе их жаль».

«Я понимаю их позицию». Он выглядел отстранённым, но добавил: «У нас здесь было то же самое, с обездоленными фермерами. Это было просто ужасно».

Я помнил, как мой дед, тот, что был на Кампанье, рассуждал о старых земельных «реформах», из-за которых крестьяне вынуждены были покидать арендованные земли, которыми они занимались десятилетиями. Дедушка сохранил свою ферму, но мы все думали, что он сделал это, обманув кого-то другого. Все его соседи тоже так думали. «Значит, вы считаете киликийских пиратов несчастными изгоями?»

«Прирожденные преступники», — презрительно усмехнулся Па. Он ненавидел большинство других стран. Он говорил, что это потому, что вёл с ними дела и узнал, что они собой представляют.