Чтение онлайн

До поздней ночи у пани Таньской обсуждали этот ужасный случай.

— Наверное, в газетах писали об этом происшествии, но я редко их читала. А ты, бабушка, не читала?

— Мне все-таки семьдесят лет...— возразила бабка.— И не читала, и не слыхала. Скажи мне, однако, как могло случиться, что девочку никто ко мне не привел? Этот доктор пишет, что его жена повесила ей на шею точный адрес. Может, девочка потеряла адрес? А где ее отец? .

— Так ты и об этом не слышала? Я ведь тебе рассказывала.

— Мне ведь семьдесят лет... Впрочем, все равно. Где он?

— Муж Хеленки был известным ученым и поехал в какие-то джунгли, в Латинскую Америку.

— Зачем его туда занесло?

— Они поехали втроем в экспедицию, не знаю точно, в какую. И все трое пропали без вести.

— Они погибли?

— Никто не знает, но считается, что погибли. Хеленка не могла в это поверить... Она жила в Гдыне и все время ждала возвращения мужа. Как она очутилась на той станции, на которой ее ждало несчастье, куда ехала — об этом мы узнаем. А ребенок...

— Не плачь!

— Как не плакать? Бедная, бедная Басенька!..

— Эту девочку зовут Бася? Так, как меня,— пробормотала пани Таньска.— Может, бог даст, мы ее найдем. 8^?

Назавтра около двенадцати в ее квартиру ворвалась иерихонская труба.

— Я жена доктора Будзишова! — объявила она громогласно.— Что случилось?

— Несчастье! — сказала пани Таньска.

Жена доктора, услышав обо всем случившемся, схватилась руками за голову.

— Это вы во всем виноваты! — крикнула она, для большей убедительности указывая пальцем на несчастную бабку.

— Мне ведь семьдесят лет...— заныла пани Таньска.

— Тем более вы виноваты. От человека в вашем возрасте можно ожидать хотя бы капельку рассудка.

— А вам сколько лет?

— Сорок два... А при чем тут это?

— А то, что если бы мне было сорок два года, я бы не отослала маленького ребенка одного в Варшаву. Может, если бы только в детстве я упала с лестницы и ушиблась головой.

— Верно,- мрачно согласилась Будзишова.— Но мой муж...

— Ос I авьте уж в покое возраст,— сказала панна Станислава. — Посоветуемся, что делать, чтобы найти ребенка. Что вы написали на табличке?

— То, что мой муж записал,— «Панне Станиславе Ольшаньской, Варшава, улица Зельна, 15». Правда, мой муж потом выписал на этом листочке рецепт какому-то болвану, но у меня этот адрес был записан в душе. Все правильно?

— Все правильно, а девочки нет.

— Кто-то ее украл!

— Цыгане...—подсказала бабка шепотом.

— Какие цыгане? Ее украл кто-то на вокзале, или на улице, или... Подождите! В купе сидел такой тип. немного похожий на разбойника. Были там две очень приличные пани и он. Я, наверное, совсем с ума сошла, если не заметила это сразу! Или палач, или убийца...

— Я думаю,— сказала панна Станислава,— что девочка вышла на улицу, кто-то ею занялся, и сейчас сам не знает, что с ней делать. Хотя в это трудно поверить, потому что тогда он мог бы заявить в полицию или дать объявление в газетах.

Они строили самые разные предположения и взвешивали сотни возможностей. После многочасового мучительного совещания было решено: объявить в газетах о странной пропаже и приложить к объявлению фотографию Баси.

— Детка моя...— шепнула пани Будзишова, глядя на фотографию.

Пани Таньска и ее внучка молчали, очень растроганные.

Вдруг жена доктора крикнула громким голосом:

— Я найду ее, хоть из-под земли достану!

Пани Таньска, тронутая этим энтузиазмом, от всего сердца простила ей замечание о «капельке рассудка».

— Рассчитывайте и на меня! — горячо заявила она.

Земля, услышав, что три деловитые женщины будут переворачивать ее вверх ногами в поисках Баси, немножечко струхнула. Больше всех она должна была бояться жены доктора, которая заявила, с силой ударив себя в грудь:

— Моя вина, что я давно сюда не приехала. Я удивлялась, что не получила от вас никаких известий, это мне спать не давало. И потом, у меня были плохие предчувствия. Мне не раз казалось, что Бася меня жалобно зовет. Но муж только посмеялся...

— Мужчины не должны иметь права голоса в таких тонких делах,— глухо промолвила бабка.

Жена доктора поселилась у пани Таньской и с большим беспокойством стала ожидать ответа на объявление.

Вскоре прилетела первая ласточка, дама в красной шляпке, и рассказала печальную историю о каком-то Ироде, который громко скрежетал зубами и всех пугал.

— И вы позволили ему забрать ребенка? — стальным голосом спросила пани Будзишова.

— Кто же мог знать, что так случится? — отпарировала красная шляпка.— Ведь вы сами ясно сказали, что на вокзале девочку встретят.

Жена доктора посмотрела на нее исподлобья.

— Ну и что? Вы женщина или нет?

— Как видите! Усов у меня нет...

— Значит, вы могли бы лучше присмотреть за ребенком из материнских чувств! Впрочем, о чем тут говорить... Вы бы узнали того бандита?

— Тотчас же. Такую разбойничью морду не забудешь.

— Мы его найдем! — в очередной раз воскликнула жена доктора, потрясая этими словами, как тяжелыми кандалами.

Зеленая шляпка, которая прибежала двумя часами позже, подтвердила отчет красной и пообещала, что после поимки похитителя детей она пойдет в свидетели изощренного преступления.

Дело оставалось за тем, чтобы поймать преступника.

Проинформированные о нем власти не могли припомнить никого похожего. В картотеке известных преступников не было его фотографии. Надо было вести поиски самостоятельно. Бабка Барбара составила план, а панна Стася и жена доктора обегали город во всех направлениях. Так как панна Стася никогда не видела бандита, в качестве адъютантов по городу кружили с ней обе цветные шляпки. Рассерженные пани обыскивали сады и парки, заглядывая в лицо каждой девочке, и навестили все детские приюты. Нигде не было никаких следов.

Жена доктора, охотясь на крупного зверя в одиночку и мало надеясь на то, что ей удастся встретить девочку, всматривалась внимательным взглядом во все мужские лица. Не один мужчина отшатнулся во внезапном испуге, почувствовав на себе тяжелый взгляд незнакомой дамы; другие сильно удивлялись, видя, что дама, осмотрев их внимательно, уходила в гневе, бурча что-то по-медвежьи. Ей порой стало приходить в голову, что, может быть, она ищет напрасно, потому что человек с лицом преступника наверняка давно повешен или сидит в тюрьме.