Чтение онлайн

Однажды ее сердце на мгновение замерло, а радость лишила ее дара речи, но лишь на мгновение. На трамвайной остановке, ярко освещенный солнцем, оскорбляя белый свет своим видом, стоял преступник. Жена доктора, успокоив сильно бьющееся сердце, начала подкрадываться к нему движениями пантеры. Одним прыжком она оказалась возле него, схватила его за воротник и пронзительным голосом закричала:

— Помогите! На помощь! Помогите!

Добрые люди изумились, не в состоянии понять, отчего о помощи просит не тот, на кого напали. Собралась толпа, и все с любопытством смотрели на мрачное лицо человека, который в искреннем изумлении старался высвободиться из хищных когтей.

— Чего вы от меня хотите? — наконец зарычал пан Валицки.

— Ребенок! Где ребенок? Говорите сейчас же, или я вас задушу!— с крикливым, но глубоким убеждением пригрозила ему жена доктора.

— Убил ребенка... Ребенка убил...— зашелестела толпа.

— По морде видно, что убийца!

— Полиция! Полиция!

— Где ребенок? — сдавленным голосом спрашивала пани Будзишова.

Бедный актер, видя, что до того, как все выяснится, он будет сильно избит толпой, быстро проговорил:

— Ребенок жив и здоров... Не устраивайте скандал, я вам все расскажу. Идемте отсюда!

Пани Будзишова, подумав, сказала:

— Хорошо! Только и не думайте удрать! Я вас держу за рукав!

Актер как можно скорее покинул горячее место, таща за собой вцепившуюся в его рукав докторшу. Она кивком остановила проезжавшую мимо машину и затолкала в нее Валицкого, как тюк.

— Куда вы меня везете? — спросил он с зубовным скрежетом.

— Не ваше дело!

Спустя какое-то время пан Валицки предстал перед судом, на котором председательствовала бабка. Панна Станислава смотрела на него со страхом, а обе шляпки — с отвращением и с победной улыбкой. Докторша была прокурором.

Рассмотрение дела оказалось коротким. Пану Балицкому на мгновение показалось, что он находится на сцене перед многочисленными зрителями. Он изничтожил взглядом обе шляпки, на бабку посмотрел с любопытством, с большой симпатией — на панну Станиславу, и черным взглядом — на пани Будзишову. Когда та сухим, как перец, голосом объяснила ему, за что его арестовали, он рассказал все.

— Эти пани,— говорил он, указывая левым глазом на зеленую шляпку, а правым — на красную,— оставили ребенка без опеки, и мне пришлось им заняться.

— Ах, так? — глухо сказала Будзишова.

— Это недоразумение! — смущенно шепнули шляпки.

— Вы, наверное, очень заняты,— вмешалась бабка.— Благодарю вас за помощь в поисках, но мы не можем ею злоупотреблять. До свидания!

Обе шляпки отступили, пренебрежительно улыбаясь.

— Говорите дальше! — поторопила Будзишова.

Валицки живописно рассказал о молоке и о замазанном адресе, о вдумчивом анализе и о несравненной сообразительности своего друга.

— Мы прочитали адрес с большим трудом, потому что там осталось только несколько букв. Вы должны признать, что мой приятель в некотором смысле гений.

— Ваш приятель — кретин,— поправила его Будзишова. — Наделали вы делов, каких свет не видал. Кто этот пан Ольшовски?

— Бели вы читали отечественную литературу,— ответил Валицки твердо и с гордостью,— вы бы знали, что это — знаменитый писатель и драматург. Однако же трудно требовать от таких, кто пишет важные документы химическим карандашом...

На счастье, вмешалась бабка и потушила пожар.

— Дорогой мой, — сказала она. — Вы благородный человек, хотя и делаете такие мины, словно едите детей сырыми. Произошло небольшое недоразумение, но вы в нем не виноваты... Мы все тут виноваты, но вы — меньше всех. Ребенка мы заберем, а вы, может быть, время от времени будете навещать нас, чтобы увидеть Басю. Может, даже сегодня вы останетесь на обед... Хорошо?

— Смотря на какой обед, — ответил актер мрачно.— Я люблю жирные блюда. И люблю, чтобы было тихо! — добавил он грозно, поглядев на докторшу.

Пани Будзишова, однако, была так счастлива, что ослабела. Она даже пыталась улыбнуться Валицкому.

— Кто бы мог подумать! — с милой улыбкой сказала она.— Морда злодейская, а сердце доброе!

— Вы мне очень нравитесь! — быстро сказала бабка, услышав легкий скрежет зубов.

Валицки посмотрел на нее с подозрением и неожиданно спросил:

— Вы не издеваетесь надо мной?

— Боже сохрани! — горячо молвила пани Таньска.— Вы так похожи на моего покойного мужа.

Будзишова прервала эти милые разговоры взмахом руки.

— Одно меня удивляет,— сказала она в задумчивости.— Неужели этот пан Ольшовски не читает газет? Неужели он не видел фотографии Баси?

— Может быть,— сказал Валицки мрачно.— Литератор читает только то, что о нем пишут.

— В этом что-то есть...— сказала докторша сама себе.

Вдруг она обратилась к Валицкому:

— А вы случайно не выдумали все это?

Пан Валицки резко обернулся, словно ища какой-нибудь тяжелый предмет, чтобы зашибить жуткое создание. Ничего подходящего поблизости не оказалось, только фортепьяно, и он издал такой страшный звук, что бабка попятилась вместе со своим креслом.

Новый Соломонов суд

Валицки стоял перед Шотом и ввинчивал в него взгляд, подобный штопору. В этом взгляде была бездна презрения.

— Из-за тебя,— говорил он,— мне чуть не свернули шею. Из-за тебя я стал посмешищем публики. Из-за тебя меня унижали. Ты Шерлок Холмс несчастный, ты детектив недоразвитый, дубина стоеросовая! Недаром стыд сжигает твою болванскую душу. Что ты прочитал на картонке?

— То, что было на ней написано,— ответил Шот самонадеянно,— «Станислав Ольшовски, Хмельна, 15».

— Ты прочитал «Станислав»? А знаешь, что это было, гамадрил ты африканский? Там было написано: «Станиславе».

— Не может быть!

— Теперь дальше. Ты прочитал «Ольшовски». Я тогда неглупо у тебя спросил, нет ли там еще чего-нибудь после «и». Я два раза спрашивал...

— Неправда! Только раз!

— Ты сказал, что ничего нет, а там что-то было. Были две буквы — «ой». А все вместе — «Панне Станиславе Ольшаньской». Ты коварно изуродовал красивую и милую женщину. А улица вовсе не была Хмельной, а была Зельной.

— Ну и дела! — удивился Шот.

Он еще больше удивился, когда Валицки рассказал ему все в деталях.

— И что теперь будет? — спросил он.

— Будет то, что должно быть. Дамская армия предпримет сегодня наступление на Ольшовского и отберет у него девочку. Генерал в этом наступлении бабушка, которую зовут Барбара, а я сомневаюсь, что ты знаешь, недокрещенный язычник, о том, что святая Барбара — это покровительница тяжелой артиллерии. Ольшовскому будет горячо!

— А если,— спросил Шот неуверенно,— он не захочет отдать ребенка? Я слышал, что он от нее совсем одурел.