Чтение онлайн

— Ты видел что-нибудь подобное? — крикнул Валицки.

— Я сам таким был! — радостно воскликнул Шот.

— Каким ты был? — заинтересовалась любопытная девчонка.

— Бася,— сказал Валицки, стараясь сделать голос поласковее.— Ты пойдешь спать, если я тебе расскажу сказку?

— Пойду!

— Ну, тогда вперед!

Валицки, косясь в сторону приятеля — не насмехается ли тот над ним,— начал рассказывать что-то невразумительное. Девочка внимательно слушала, но скоро своим быстрым умом поняла, что милый дядя жульничает, и ее хороший вкус не позволил ей слушать дальше.

Бася спала, разрумянившись, приоткрыв рот. Короткие светлые волосики были в страшном беспорядке.

— Боже, до чего хорошенькая! — растроганно подумал старый актер, хотя и глядел на нее разбойничьим взглядом. Мысли пана Валицкого были совершенно иными, чем его жестокий взгляд.

— Ничего тут нельзя прочитать,— вдруг тихо сказал Шот.

Он наклонился над картонкой, как естествоиспытатель над микроскопом.

— Одни слезы! — буркнул актер.— У тебя глаза лучше... Какая это может быть буква?

— Во всяком случае, заглавная, потому что и пятно большое. Может быть Т, может быть П. Подожди! Вот это совершенно точно Т, маленькое Т. Вторая буква с начала. Допустим, это имя. В каких именах вторая буква Т?

— Я знаю! — сказал Валицки приглушенным голосом.— Птолемей! Это наверняка должен быть Птолемей.

— Вторая буква в слове «кретин» — это Р. Запомни это, пригодится в жизни. Ты в молодости не падал с лестницы на темечко? Что еще за Птолемей? Какой Птолемей?

— Я когда-то слышал о таком имени.

— Слышал, тьма ты египетская, в театре о египетской королевской династии Птолемеев.

— Может быть... Давай ближе к делу!

— Давай. Это может быть Стефан.

— О! Это очень умно, признаю.

— Но это не Стефан...

— Почему ты удираешь с хорошего следа?

— Очень просто! Если бы тут был размазан Стефан, получилось бы пятно из шести букв, короткое, а длинноногая буква Ф потекла бы вниз. Стефан мне не подходит, Стефаном я недоволен. О, ослы дарданельские! Ведь это Станислав.

— А чем Станислав лучше?

— Тем, что это пятно длинное и может закрыть девять букв.

— Я не имею ничего против Станислава, тем более что одна буква здесь явно была высокой. Это Л!

— Да. Вполне четко видно Л, а над одной буквой, почти посередине, уцелела точка. Умные люди, знакомые с орфографией, ставят точки над тощей буквой I. Без всякого сомнения, в этом чернильном соусе утонул какой-то Станислав. Сейчас это даже ясно видно... Привет тебе, Станислав!

— А почему этот Станислав выглядит как-то длиннее, будто его разогнали? Что-то тут должно было быть за последней буквой.

Оба долго исследовали сомнительное место, крутили головами, что очень помогает при мышлении, расшевеливая мозг.

— Ничего не видно,— сказал Шот — Бася размазала рукавом Станислава. Так, значит, Станислав?

— Заметано! Иначе быть не может. Какое отличное развлечение — вот так отгадывать. Признаюсь, что от тебя я не ожидал такой прыти. С виду блондин-идиот, а однако... спокойно! Ребенок спит... Ищи дальше.

— Дальше легко. В этом месте хорошо сохранились четыре буквы — видишь? — «Олын»...

— Это голова фамилии, до ног недалеко.

— И ноги тоже видно: «ски».

— Вся проблема в том, чтобы увидеть живот этого благородного человека. Сколько букв не хватает посередине?

— Кажется, двух. Впрочем, что долго думать! Это Ольшевски.

— Очень на него похоже... Значит, все вместе было бы: Станислав Ольшевски. Поймали!

— Еще не поймали. Признаю, Ольшевски сам напрашивается, чтобы его втянули в эту историю. Но с таким же успехом право на это может иметь какой-нибудь пан Ольшовски. Ольшовских в столице может быть ровно столько же, сколько Ольшевских, а Ольшевских почти столько же, сколько ольхи на нашей родной земле.

— Ты мне забил ольховый клин в голову.

— Есть надежда, что клин пустит побеги, потому что ольха любит водянистую почву. Не прикасайся к этому тяжелому предмету, иначе я брошу в тебя ботинком. И не прерывай моих мудрых размышлений. Мы должны подумать над тем, Е или О содержится в животе этого пана.

— Давай подумаем. Ты как считаешь?

— Я думаю, что размазанное Е было бы тощим, а размазанное О должно оставить круглое пятно правильной формы, именно такое, как это. Девять против одного, что это О. У этого загадочного пана живот округлый. Согласимся с тем, что это Ольшовски, но это еще не все. Откуда мы можем знать, не пани ли это Ольшовска?

— Как это откуда? «Ски» видно совершенно четко.

Шот покрутил головой, явно чем-то недовольный.

— Да, но после последней буквы еще что-то плавает в чернилах. Что это может быть?

— Откуда я знаю? Наверное, росчерк.

— Кто же закручивает чужую фамилию в козий хвост? Но мы еще к этому вернемся. А сейчас попробуем прочитать адрес.

— Варшаву я вижу четко — «шава».

— Может быть и Нешава.

— Не может быть, потому что та трещотка, которая посадила Басю в поезд, объявила, что посылает ее в Варшаву. Трудно было не услышать, потому что слышно было на весь поезд. Варшава не поддается никаким сомнениям. Ищи улицу. Длинная она или короткая?

— Скорее короткая. Если бы это были Аллеи Ерозолимске, то, чтобы их замазать, нужно было бы литра два молока, а девочка вылила только стакан. Начала не видно, сплошная грязь, но в конце немного чище. Есть, ей-богу, есть! Видишь?

— Мало вижу, но постараюсь тебе поверить. Вот это длинное и тощее — это случайно не буква Л?

Шот отер пот с перетрудившегося лба, так как его живой ум таким образом давал ему понять, что работает на пределе. Хищным взглядом он всмотрелся в голубое пятно, в котором, как рыбки в мутном озерце, плавали буквы. Он очистил картонку ногтем и искал что-то среди остатков.

— Вижу! — шептал он горячечно.— Вижу очертания нескольких букв. И точку над одной буквой!

— Это Н

— Гениально ты придумал, дубина стоеросовая! Не мешай. Есть!

— Что есть? — глухо спросил Валицки.

— Есть «...ельна».

— Что значит «ельна»?

— Что оно может значить другого, чем Хмельна?

— Ты мог бы быть детективом,— буркнул приятель с глубоким признанием — Ха! Пан Станислав Ольшовски живет на улице Хмельной. Смотри! Как она хорошо спит и не знает, что мы нашли ее опекуна, может, дядю? Как же нам найти этого ананаса на улице Хмельной? Ведь номера не видно?