Чтение онлайн

Байэм с легким удивлением посмотрел на нее.

— Разве это не естественно, леди Камминг-Гульд? Каждый попавший в подобную ситуацию стал бы искать помощи.

— Не уверена. — В серебристо-серых глазах Веспасии мелькнула улыбка. — Не припомню никого, кто оказался бы в подобном положении. Мне кажется, это тот случай, когда неприлично просить помощи у друзей и нечестно бросать тень на порядочность тех, кто стоит на страже закона. У них, кстати, и без того много проблем.

— Новый взгляд, — задумчиво промолвил Байэм, без иронии, но и без одобрения.

Валериус с живым интересом посмотрел на Веспасию. Видимо, он отметил особую роль леди Камминг-Гульд, достаточно серьезную и достойную восхищения.

Карсуэлл был в нерешительности. Он глянул на Байэма, затем на Веспасию, но промолчал.

— Я надеюсь — ради всех нас, — что ваше мнение разделят многие, — подчеркнуто сказала Шарлотта, глядя на Веспасию. — Если полицию и дальше будут порочить в глазах общества, доверие к ней будет подорвано, и это губительно отзовется на эффективности ее действий, да и само ее существование будет под угрозой.

— Мне кажется, ваши опасения безосновательны, миссис Питт, — сказал Карсуэлл сдавленным голосом. — Прошу вас, не беспокойтесь.

После этого разговор принял общий характер. Подали сладкое, затем мороженое. На десерт также были фрукты: ананасы, черешни, абрикосы, дыни. Вскоре дамы, извинившись, удалились в гостиную, чтобы обменяться впечатлениями и новостями. Мужчины же остались за столом, где за стаканом портвейна и хорошей сигарой вели беседы на темы, слишком скучные и философские для прекрасного пола.

Когда же к джентльменам вновь присоединились дамы, Шарлотта оказалась рядом с Валериусом и снова слушала его. Шел общий разговор о ростовщичестве. Присутствовал здесь и Карсуэлл. Шарлотта надеялась, что эта тема как-то затронет его эмоционально, а ей даст возможность еще что-то подметить в нем, но судья очень скоро ушел. Разговор незаметно перешел на состояние мировых финансов.

— Ростовщичество все еще процветает, — с жаром утверждал Валериус, удерживая внимание Шарлотты, хотя ее едва ли интересовала эта тема. — Мощная промышленная держава делает вклады в небольшую отсталую страну, являющуюся частью империи, — например, в Африке. — Он наклонился к ней, лицо его было сурово от охвативших его чувств. — Народ этой страны начинает процветать, поскольку у многих появилась работа. Они могут теперь продавать плоды своего труда и взамен покупать не только самое необходимое, но и предметы роскоши. Вскоре у них появляется вкус к такой жизни, а с ним и зависимость. Она может существовать в виде потребности в сырье или в машинах и оборудовании для новых отраслей промышленности.

Шарлотта не видела связи между презренной деятельностью ростовщика и тем, о чем говорил Валериус. Он, должно быть, понял это по ее лицу и с еще большей горячностью продолжал, повысив голос, словно требовал ее полного внимания:

— Метрополия расширяет свою деятельность в стране, обещает выгодную торговлю. Зависимая маленькая страна соглашается. Уровень жизни резко поднимается. Невиданная доселе роскошь становится доступной многим.

— А разве это плохо? — Шарлотта искренне пыталась понять суть вопроса, и гнев Валериуса озадачивал ее.

— Страна становится зависимой от промышленности и тех, кто ею управляет. — Увлеченный, Питер совершенно забыл, где находится. Прошедшая мимо Оделия задела его локтем и шуршащими юбками, но он не заметил; она извинилась, Валериус не слышал. Он совсем близко придвинулся к Шарлотте. — Неожиданно резко меняются цены. За свои товары маленькая страна получает несравнимо меньше, но сырье ей продают по высокой цене. Проценты за ссуду возрастают. Маленькую страну ждут трудности. Уменьшается прибыль, а расходы на поддержание производства слишком обременительны. И тогда ничего не остается, как обращаться к ростовщическому капиталу.

Очевидно, по лицу Шарлотты он понял, что она не знает, что это такое.

— Проценты намного повышаются, и, кроме того, кредитор требует не менее одной трети доли того дела, на которое он дает ссуду, то есть постоянного своего участия в деле, — поспешил объяснить Валериус; лицо его побледнело, голос стал еще более резким.

— Это чудовищно! — не выдержала Шарлотта. — Так поступают… ростовщики!

Горькая усмешка скривила губы Валериуса.

— Совершенно верно, — горячо согласился он. — Но только теперь уже это не отношения между двумя людьми, должником и кредитором, а между какой-то отраслью промышленности и страной. Наживаются отдельные личности, а страдают десятки тысяч.

Шарлотта хотела было спросить, почему такое становится возможным, но поняла: Валериус, в сущности, уже ответил ей на ее вопрос. Она сидела молча, раздумывая над услышанным. Питер тоже молчал, внимательно следя за ее лицом. Он понимал, что больше ничего не надо говорить.

Пока Шарлотта внимательно слушала Валериуса, Драммонд отошел и остановился у зашторенных окон вблизи распахнутой на террасу двери. Оживленные разговоры гостей, обмен свежими новостями и сплетнями были тягостны ему, одолеваемому нерадостными раздумьями. Зародившиеся сомнения пугали: он сомневался в себе, в своих действиях в прошлом, в мотивах поступков, которые совершал сейчас, и даже в собственной порядочности. Тень страха перед будущим закралась в душу.

В гостиной ярко светили хрустальные люстры, позванивая от залетавшего из сада ветерка, ровно горели газовые бра на стенах. В море света сверкали драгоценности дам, его блики играли на полированных поверхностях столов, серебре и хрустале графинов. Гомон голосов прерывался смехом, звоном бокалов. Это был веселый и ничем не омраченный праздник для тех, кто сюда пришел.

Драммонду же хотелось остаться одному, укрыться в спасительной тени вечернего сада, где никто не разгадает его мыслей, не увидит его лица, а даже если и увидит, не запомнит ни его, ни слов, которыми они случайно обмолвятся в темноте.

Но он продолжал стоять в гостиной, не решив, что делать дальше, вернее — как незаметно исчезнуть, пока никто его не хватился. С ним случилось то, чего он менее всего ожидал. Он был потрясен новым для него сознанием собственной вины и утратил веру в правоту своих суждений. Разумеется, он совершал ошибки, но он знал их причину, и это не разрушало его веру в себя.

Сейчас же все иначе. Зачем он стал членом «Узкого круга»? Драммонд видел перед собой лицо Питта, словно они расстались минуту назад. Инспектор стоял перед ним усталый, с глубокими складками печали у рта и взглядом раненого зверя. Драммонд понял, что Питта мучает нечто большее, чем неудачи в работе, и все же он не ожидал того, что последовало.

Инспектор не только доложил ему о случаях коррупции в полиции. Он назвал имена офицеров, являющихся членами «Узкого круга», и открыл ему горькую правду о том, как они по указанию «Круга», в ущерб своим служебным обязанностям, оказывали помощь членам братства. Более того, Питт спокойно, не теряясь, задал Драммонду вопрос: как он сам связан с «Кругом» и сознает ли, что стал заложником тайной воли братства, а в случае неповиновения и его жертвой? Он был вежлив, учтив, но его слова породили такую бездну вопросов, что Драммонду теперь от них не уйти. Очевидно, Питт на это и рассчитывал.