Чтение онлайн

— Молодая еще. Куда ей деньги девать?

— Лучше бы на квартиру копила, — мама вздыхает.

Подойдя ко мне, бережно берет сына из моих рук.

Я опускаю взгляд.

Охваченная чувством вины за доставленные неудобства, тихо произношу:

— Мам, ты не переживай, мы здесь ненадолго. Пару недель у вас поживем, с жильем я что-нибудь решу.

Опустив внука на подушку, мама оборачивается ко мне, одаривая строгим, но в то же время ласковым взглядом.

— Арина, да разве я вас выгоняю? Что за ерунду ты несешь? — с недоумением спрашивает мама, и мне становится так стыдно и больно за себя, что хочется завыть от отчаянья, от того, что мир рушиться, превращается в обломки, из которых я так усердно строила свой замок мечты.

«Что я сделала не так?» — задаю себе по новой одни и те же вопросы.

Где я допустила ошибку?

Мой брак с Маратом рухнул. Рухнула вся моя жизнь.

Господи, почему я?

Почему это случилось с нами?

Почему наш сын, которого Марат обожал, внезапно стал для него ублюдком?

Чувствую, как к горлу подступают слезы.

Опускаюсь на край дивана и, спрятав лицо в ладонях, даю волю эмоциям.

Поток горечи вырывается наружу, как вода из прорвавшейся плотины.

Захлебываюсь беззвучным плачем, потому как сердце не выдерживает боли унижения, не выдерживает боли расставания.

Я становлюсь слабой, а мне нельзя! Мне нужно быть сильной! И от этого хочется заорать, чтобы крик мой эхом отозвался где-то на краю вселенной.

Плохо… Как же мне плохо.

Душа разрывается на части.

Больно! Почему так больно?

Почему?

— Аринка, да что ж у вас там стряслось? — пугается мама, бросаясь ко мне.

— Никита.… — всхлипываю сквозь слезы, не в силах что-либо нормально объяснить. — Он… он не родной сын Марату…

— Что?.. — мама оседает рядом, обнимая меня за плечи. — Как это? — шокировано шепчет она. — Ты можешь мне объяснить?

Я отрицательно качаю головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Не знаю, мам… В тестах на отцовство везде отрицательные результаты. Марат обвинил меня в измене… а я ни с кем… я ни с кем не была, клянусь! Я всегда была ему верна… — голос по новой срывается, я вновь закрываю лицо руками. — Он выгнал меня из дома, как последнюю… шлюху… Назвал Никиту ублюдком. Что мне делать, мам? Что мне делать???

Вскидываю на маму зареванные глаза.

Арина

Мама задумчиво прижимает меня к себе, гладит по спине, стараясь хоть как-то утешить.

Ее рука крепко стискивает мою, и в этом простом, но таком необходимом жесте я ощущаю невероятную поддержку, которая придает мне сил.

— Что же делать, Аринка, что делать?.. — тревожится мама, не зная, что сказать. — Сейчас подумаем. Только не плачь, доченька, не реви. Папа услышит, мало ли что ему в голову взбредет.

— Папа уже услышал, — доносится голос отца из коридора, вскоре он сам появляется в зале, останавливается напротив, внимательно оценивает нас троих.

— Как много ты услышал? — спрашиваю я, не отводя от отца заплаканных глаз.

— Достаточно, чтобы сделать правильные выводы, — спокойно отвечает он, а затем кивает маме: — Яна, внука раздень, пусть малый поспит по-человечески. А ты, дочка, за мной иди. Поговорим на кухне. Нечего при ребенке слезы лить.

Я нерешительно встаю, чувствуя, как мамины пальцы еще мгновение держат мою руку, прежде чем отпустить.

Иду за отцом. В кухне он отодвигает для меня стул, достает из шкафчика два стакана и свой любимый коньяк.

— Садись, Рина, — командует он, разливая спиртное.

— Папа, я не хочу.… — тихо возражаю, опускаясь на стул.

— Я тебе не Марат, — резко перебивает он, — если скажу, что будешь — значит, будешь.

Пододвинув ко мне стакан, папа присаживается напротив.

— Выпей, Арина, здесь твой дом и точка! Места для всех хватит.

Я зажмуриваюсь, подношу стакан к губам и одним глотком опрокидываю в себя коньяк.

Крепкий алкоголь обжигает горло, горячей волной прокатывается по груди и оседает щекотливым покалыванием в желудке.

Вздрагиваю, чувствуя, как кровь разгоняется по венам, а тело постепенно наполняет расслабляющее тепло. Мысли потихоньку растворяются, уступая место тихой, почти физической внутренней тишине.

Боже, как же у родителей хорошо…

Их забота наполняет душу покоем и легкостью, и ты будто в детство возвращаешься.

— Значит, жить без тебя не мог, а теперь обвиняет в измене…

Папа задумчиво крутит в руке опустевший стакан, взгляд его становится тяжелым, в нем скользит холодная ярость.

— Надо было гнать этого подонка поганой метлой, вместе с его обручальным кольцом… — добавляет он и резко замолкает, пальцы нервно сдавливают стакан.

Сжимают хрусталь так сильно, что костяшки белеют.

— Папа, осторожно! Треснет ведь, руку поранишь, — испугавшись, я быстро отбираю у него стакан, отодвигая подальше вместе со своим.

Отец перехватывает мой взгляд, смотрит исподлобья, губы сжаты в тонкую, упрямую линию.

— Назвав тебя шлюхой, Арина, — продолжает он, — твой муж плюнул нам с матерью в лицо!

Голос папы становится жестким, почти металлическим.

— Так он отблагодарил тебя за поддержку, министришка хренов? Как кресло получил, так и страх потерял.

Я едва слышно вздыхаю, не смея возразить, а он уже меняет тему:

— Значит, Никитка не его сын? А чей тогда? — его глаза упорно ищут ответа в моих.

— Это ошибка, папа, — говорю, пытаясь убедить в этом прежде всего себя. — Ну как это не его?

— Что за тесты на отцовство? — продолжает отец. — Кто их делал, Арина? Когда?

— Не знаю… Он сам их принес, швырнул мне в лицо, — я опускаю глаза, вспоминая тот болезненный эпизод.

— Сучку себе нашел, — зло выплевывает отец, — вот и придумывает разные басни. Зря он внука моего ублюдком назвал.

Папа резко встает, едва не опрокидывая стул. Подходит ближе ко мне, вдруг хватает меня за подбородок, внимательно разглядывает лицо.

— Это что? — пальцы осторожно касаются губы. — У тебя синяк… Откуда? Марат тебя ударил? — голос его становится хриплым, в глазах растерянность.