Чтение онлайн

–  Кроме брака, - ответила она, оживляясь.

–  К сожалению. Но ничего страшного. Тысячи пар живут раздельно. Мы ведь так и собирались поступить, - скривился он.

–  Но я этого не хочу. Уже нет, - и голос ее был полон чувств. Он не мог ошибиться. Но решил не обращать на это внимания.

–  Наше первоначальное соглашение все еще в силе. Я прослежу, чтобы ты была обеспечена.

–  А как же Николас? О нем ты забыл?

–  Естественно нет. У него будет все необходимое.

–  Кроме отца, - она отошла от дерева. В глазах полыхало голубое пламя.

Возможно, потому что это так много значило для нее, и потому что он хотел, чтобы она страдала так же, как и он, он решил ударить ее по самому болезненному месту.

–  Его отец умер. Признай это. И так же как ты не можешь быть Линни, я не могу быть Йеном.

–  Ублюдок, - выдохнула она.

Сейчас он был удовлетворен неприязненным блеском ее глаз. Потому что один взгляд ее нежных мягких глаз - и он простит ее, простит ее предательство и поверит в обещание, читающееся в ее взгляде. Поверит в любовь.

–  Пока мальчик останется с тобой.

–  Пока?

–  Он еще ребенок. Младенец. И он верит, что ты его мать…

–  Я его мать!

–  Но, в конце концов, ему нужно мужское влияние.

–  Ты не заберешь его у меня, - прошипела она, яростно натягивая одежду. Голубые глаза сверкали.
– Никогда.

–  Думаешь, можешь бороться со мной? И победить? Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, - он наклонил голову набок.

–  Ты отвратителен, - она выскользнула из его жакета и с силой бросила им в него.
– Как я могла позволить себе чувствовать к тебе что-либо?

–  В самом деле. Я задаюсь тем же вопросом, - развернувшись, он пошел прочь, пробираясь между деревьями. Не оборачиваясь. Не смотря назад.

Было проще уйти вот так. Просто сбежать.

На несколько мгновений Эви застыла, дрожа в промозглой ночи, но не от холода. По спине поднималась холодная ярость, пока она смотрела на его удаляющуюся спину.

Как только могла она вообразить, что может влюбиться в этого бессердечного человека? Он воспользовался ее самой большой слабостью, основной причиной, по которой она согласилась выйти за него, и набросился на нее со всей яростью хищника.

Не был ли Спенсер Локхарт и в самом деле хищником?

Он одной только мысли, что она потеряет Николаса, у нее встал ком в горле, и она сглотнула. Если такова реакция Спенсера, то она была права, что боялась все ему рассказать с самого начала.

Дрожащими руками она закончила одеваться. В глазах стояли слезы. Она все еще ощущала тупую пульсацию между бедер, она чувствовала его, и это было унизительно. Жар затопил ее щеки. Наивысшая слабость - предложить себя ему, позволить соблазнить, а потом позволить ему уйти, сказав эти жестокие слова.

Разве ее предательство заслуживает такого наказания? Девушка покачала головой, сжав пальцами виски, пронзенные внезапной болью. Она так не думала, но поклялась не приближаться к нему, чтобы он не смог снова сделать ей больно.

Одевшись, Эви брела между деревьев, размышляя, как не позволить ему забрать Николаса. Безумием было позволить ему сломить ее защиту, так быстро позволить ему все. Она ускорила шаг. Она обошла озеро, стремясь поскорее увидеть своего сына.

Тупая боль разлилась по груди. Должно быть, Эми уже увела Николаса внутрь на ужин. Они, наверное, гадают, почему она все еще к ним не присоединилась. Конечно, она хотела присоединиться, ее не было так долго. Оставалось только надеяться, что они не заметят ее боли.

Коттедж был уже рядом. Беленые стены и коричневая соломенная крыша внезапно показались такими дорогими и родными.

Эви глубоко вздохнула. Урок усвоен. Она вернется к жизни, которую вела до того, как Спенсер ворвался в ее мир. Да. Она снова вернется к той жизни. И притворится, что она всегда только этого и хотела.

Она притворится, что этого достаточно.

Спенсер пригубил из своей чашки и посмотрел на миссис Брукс, приподняв бровь. Холодный кофе. Снова.

Она изогнула бровь в ответ, с привычным вызовом, побуждая его выразить недовольство. Но он хорошо понимал что к чему. Сердито поджав губы, он сделал еще один глоток.

–  Что-то не так, милорд?
– откровенно дерзя, поинтересовалась она.

–  Немного… - он осторожно подбирал слова, осознавая, что прислуга устала от его постоянного недовольства за последние две недели и была на грани бунта. Его ожидает гораздо худшая, по сравнению с холодным кофе, участь, если он не будет следить за своими словами.

Вернувшись домой, Спенсер чувствовал себя раненым львом. В самом начале он пытался убедить себя, что это всего лишь подавляемая ярость. Бешенство от предательства Эви. От того, что его оставили в дураках. Но спустя несколько дней он понял, что это было нечто большее. Нечто более серьезное.

Ему не хватало Эви.

Чем бы и кем бы она ни была, она проникла в его жизнь. За очень короткое время он привык к ней. Он тосковал по ней, она была нужна ему как воздух. В этом не было никакой логики. Иначе он смог бы просто избавиться от зараженной части себя, которая все еще нуждалась в ней даже после ее предательства, и жить дальше.

–  Немного что?
– с вызовом спросила миссис Брукс.

–  Тепловат, - ответил он, подобрав подходящее слово, чтобы не слишком ее расстроить. Особенно учитывая, как сильно ему не хватало ее лепешек. Он не удостоился ни одного из своих любимых блюд с тех пор, как вернулся без жены.

–  Да ну?
– с наигранной невинностью поинтересовалась она. Будто не знала, что каждое утро подавала ему холодный кофе. И отвратительную пищу на завтрак, обед и ужин. Не то, чтобы он не понимал, почему она так делала.

Во всяком случае, не после того, как миссис Брукс объявила, что он идиот, раз оставил Эви в Литл-Биллингс. Спенсер не ответил. Снес ее дерзость. Что ему еще оставалось? Поведать всему миру об обмане Эви, чтобы каждый понял, почему он ее бросил?

Миссис Брукс с сопением покинула комнату, оставив его наедине со своими мыслями. Сидя за столом, он повернулся в своем кресле и уставился на цветущие за окном сады. За все эти недели боль в груди не стала меньше. Предательство Эви все еще обжигало. Комом стояло в горле знание того, что первая женщина, к которой его сердце было… ну, неравнодушно… не доверяла ему до такой степени, что врала ему о самой себе.