Чтение онлайн

— Но я принимаю датские трудовые законы, — возражает он, сузив глаза.

Амели всё равно. Она пожимает плечами. Какой бы эффект он на неё ни произвёл, его влияние ослабло, и она снова стала безразличной. — Хм, нет, этим занимается премьер-министр. Простите, Ваше Величество, но я в первую очередь забочусь о своём клиенте, а во вторую — о короле Дании.

Она хватает меня за руку. — Пойдём, дорогая, раскрасим город в румяный цвет.

Она тащит меня к двери, и я смотрю на Акселя через плечо.

Он чертовски зол.

Разве это плохо, что внутри меня всё клокочет?

Мы садимся в машину, и Хенрик везёт нас в расположенный неподалёку бар «Руби», в который я всегда хотела сходить, потому что он считается хипповым, крутым и всем тем, к чему должен стремиться нормальный двадцатишестилетний человек.

— Ладно, так кого из датчанина ты хочешь трахнуть? — спросила меня Амели.

Мы пришли в бар всего несколько минут назад и сидим на диване в углу с полным обзором посетителей. Только я просто смотрю. Всё это время я думаю об Акселе.

— Пока никого, — говорю я, делая глоток своего напитка. Он называется "Голая Правда" и должен заставить меня говорить правду. Боже, надеюсь, что нет.

— Никого? Они все нордические боги. Грязные датчане. Знаешь, если бы у меня не было моего парня…, - она смотрит на меня. — Ты даже не пытаешься.

Я вздыхаю и глотаю одновременно, и чуть не захлёбываюсь напитком. — Я не хочу, — говорю я, кашляя. — Я в порядке.

Она прищурилась на меня. — Мммм. Да. Я вижу это. Это как-то связано с твоим боссом?

Я смотрю на неё твёрдым взглядом. — Нет.

— Он выглядел довольно обеспокоенным тем, что ты куда-то ходишь. Он всегда так контролирует тебя?

Я не могу сказать, спрашивает ли она меня об этом на профессиональном или дружеском уровне, но даже в этом случае ответ может быть только один. — Он не контролирует. То есть, он король и всё такое, а я его подчинённая, но если ты спрашиваешь меня, проблема ли это, то нет. Нет.

Он может быть очень властным в спальне, но я знаю, что это не то, о чём она спрашивает.

Или, я надеюсь, что нет.

— У вас с ним особая… связь, да?

Я качаю головой. — Нет. Не совсем.

Она наклоняется вперёд, убирая чёлку с глаз, чтобы лучше рассмотреть моё лицо. — Правда?

— Да, — говорю я ей, натягивая улыбку. — Всё в порядке. Мне нравится эта работа.

Она изучает меня несколько мгновений, а затем откидывается на спинку дивана, делая длинный глоток своего напитка. — D’accord (пер. фра. — ладно). Тогда всё в порядке.

Я просто киваю.

Всё хорошо.

Пока ночь не закончилась, и Хенрик не отвёз нас обратно во дворец.

Уже гораздо позже, чем я думала, почти час ночи, когда мы, спотыкаясь, поднимаемся по лестнице в наши комнаты. Амели в одной из гостевых комнат, которая находится рядом с комнатой Акселя, и я думаю, что он ни за что не захочет видеть меня сегодня вечером. Он либо ждёт меня, кипя, либо заснул.

Я желаю ей спокойной ночи и иду в свою комнату.

Я снимаю одежду, переодеваюсь в ночную рубашку и направляюсь в ванную, только тогда замечая записку на столе.

Я в твоей ванной.

Какого хрена?

Записка была вырвана из моего ежедневника, которым я не дорожу, и написана маркером. Только я не знаю, Аксель это или нет, так как не помню, чтобы когда-либо видела его почерк.

— Аксель? — тихо зову я.

Я направляюсь к двери ванной — которая закрыта, когда я знаю, что оставила её открытой — и медленно открываю её, протягивая руку, чтобы включить свет.

Аксель стоит прямо у двери, и я почти кричу, подпрыгивая от страха.

— Я оставил тебе записку, — сурово шепчет он.

— Я знаю! — Я кричу так тихо, как только могу, моё сердце бешено колотится. — От этого не стало менее страшно! Почему ты в моей ванной?

— Мне нужно было тебя увидеть.

— В моей ванной?

— В твоей комнате.

— Так подожди в комнате.

— Я не знал, вернёшься ли ты домой одна.

Я чуть не прикусила язык. — Серьёзно? Ты действительно думал, что я выхожу на улицу, чтобы подцепить парня?

— Тогда зачем ты выходила? — Он выходит из ванной, и я замечаю, какие дикие у него глаза, как крепко он сжимает челюсть. Он зол. Без причины.

— Я пошла, потому что я живу в этом городе уже полгода и ни разу не ходила в бар. Вот почему.

При этом он бормочет что-то по-датски, и мне неинтересно знать, что именно.

— Ну, ты могла бы мне это сказать.

— Я не сказала тебе, потому что в конечном счёте это не имеет значения. Я сделала это, потому что Амели приехала сюда, и она хотела этого. А у меня уже давно не было девичника. — Я сделала паузу. — Это всё равно не объясняет, почему ты прятался в моей ванной.

— Вряд ли это можно назвать прятками, когда ты оставляешь записку.

— Неважно.

— Не "неважно" мне. Никогда не "неважно" мне.

— О, простите, как скажете, Ваше Величество. — Я добавляю под вздохом: — Чертовски противоположный величественному сейчас.

— Что?

— Ничего.

Он хватает меня за руку. — Это не "ничего", — говорит он, и за его хмурым взглядом и напряжённостью его глаз я вижу страх. — И ничего "неважно" между нами нет, ты понимаешь? Мы так не разговариваем, мы так не работаем. Мы не просто закатываем глаза и игнорируем дерьмо. Мы разбираемся с дерьмом. И именно поэтому я сейчас в твоей гребаной спальне, потому что я не могу лечь спать с этим грузом на сердце.

Ох. Чёрт.

Я не знала, что всё так.

Его слова почти подействовали на меня успокаивающе. — Ну и о чём ты так беспокоишься? — удаётся сказать мне.

— Ты, — шепчет он, закрывая расстояние между нами и обнимая моё лицо своими ладонями. — Я беспокоюсь о тебе. Я беспокоюсь о том, что могу потерять тебя.

— Почему ты так думаешь? Я вся твоя, Аксель.

— Откуда мне знать? Откуда мне знать, что тебе не нужно что-то другое?

Думаю, любой другой мог бы оскорбиться, но я знаю, что Хелена сделала с ним, знаю, насколько недоверчивым к намерениям он может быть. Я кладу свои руки поверх его рук и смотрю на него со всей правдой, на которую только способна, надеясь, что он сможет прочесть её в моих глазах прежде, чем услышит её из моих уст.