Сказ Про Иванушку-Дурачка. Закомуринка двадцать девятая
Шрифт:
– Скажу: не знаю, шо сказать! А ты шо скажешь, дедунь?
– И аз скажу: не знаю, шо сказать, Иоганн!
– И не говори!
– Одно токмо могу сказать!
– Що?
– Що Катю мы, Иоганн, потеряли! Однозначно!
– Однозначно?
– Однозначно! Двождызначно! Трождызначно! Пятидесятизначно!
– Да, дедушка?
– Да! Ах, какую деушку потеряли! Но цезарь Горох – какой фрукт, фрр, фрр! Ах нет, какой овощ! Ващще! Одним словом, какой прыткий, какой ловкий, какой несносный молодой ловелас! А представлялся совсем зеленым! Такую деушку из-под носа увел, ёшкин кот! Ах, чьтоб его за энто... за эвто... за этто...
– Чьто – за этто?
– Ах, чьтоб его за этто его же думные, понимаешь, боляре подвергли... подвергли... Тсс... тсс... Ка... ка...
– Чему подвергли? Ка... ка... консерватизму? Ка... ка... космополитизму? Ка... ка... конструктивизму?
– Ну ни фига-а-ам, ёшкинам кошт!
– Тсс... тсс... Подвергли ка... кас... каст... кастр... Ах, слово из головы выскочило!
– Остракизму?
– Да-да! Вот именно, остракизму! Подвергли остракизму! – облегченно закричал дедишка и защелкал пальцами.
– Вах! Вот этам да-а-ам, ёшкинам кошт!
– Фу, как эвто жестоко, дедичка! – Иван вскочил с табурета и замахал руками.
– Молчи, дурачара, а не то...
– Не могу молчать! Фу, как энто бесчеловечно с твоей стороны, дедичка!
– Предупреждаю во вторый раз: молчи, дурандай, а не то...
– А я тебе во вторый раз заявляю: не могу молчать! Фу, как эвто отвратительно с твоей стороны, дедичка!
– Предупреждаю, Иван, во третей раз: молчи, дурачина, а не то...
– А я тебе в третей раз заявляю: не могу молчать, ёшкина кошка! Фу, как энто с твоей стороны...
– Ах, чьтоб ты окаменел, дурачек! – в сердцах заорал дед и яростно защелкал пощупальцами, ерзая на табурете, как фельдмаршал на лорнете.
Иван токмо и успел выкрикнуть напоследках:
– ...Неучтиво! – и тут же окаменел, дурачек.
А дедичка впился глазами в блюдечко и зехает: Катенька с Горохом устали целоваться и разлепились. Катя достала из декольте пачку газет – и принялась их в восторге целовать!
Ну, эттого дед не смог так стерпеть – и этто... вскочил с табурета!
– Ах, пусть весь тираж сих газет горит синим пламенем, ёшкин кот! – в ярости завопил дедишка и защелкал пальцами.
Зехнул дедичка в блюдечко: в царских хоромах начался страшный пожар! Повалил сизый зловонный дымина: от вспыхнувших синим пламенем газет, брошенных от нечаянности Огняночкой на паркет, загорелись многочисленные окурки. Старичина закашлялся, озехался и увидел: в евонных хоромах тожде начался страшный пожар и тожде повалил сизый зловонный дымина! Ах, энто загорелась синим пламенем часть газет, оставленная Катей на полу в хатке.
– Вай, вай, вай, вай! Ну ни фига-а-ам, ёшкинам кошт!
– Вот именно, вай, вай, вай, вай! Ну ни фига-а-ам, ёшкин кот! – воскликнул дедочка и заметался по хатке в поисках огнетушманчика.
Метался, метался дедоха по хатке в поисках огнетушманчика и вдруг вспомнил, что огнетушманчик-то – у Кати! Укатил вместе с Катей к царю-батюшке огнетушманчик!
– Сапожки, сапожки на Катиных ножках! – закричал дедочка в блюдечко.
– Чё? Шо? Що? – ретранслировало блюдце возмущенный возглас бравых сапог.
– Немедленно, понимаешь, несите Огняночку назад!
– Зачем?
– В хороме – пожар, однозначно! Пущай Огняночка пожар тушит, понимаешь!
– Хорочё, хорошо, хорощо, однозначно! – закричали сапожки на Катиных ножках.
– Хорошо, хорощо, хорочё, однозначно! – горячаво закричала Огняночка. – Вот тольки пожар в царских хоромах потушу, понимаешь!
– Хорошо, хорочё, хорощо, понимаешь! Я с нетерпением жду, однозначно!
И дедочка впился очами в блюдце, однозначно, щобы лицезреть, как Катя Огняночка пожар в царских хоромах будет тушить, понимаешь.
А в царских хоромах прямо на глазах у дедули происходило следующее.
Думные, понимаешь, боляре живо опомнились, мигом подтянули гачи и шустро затоптали очаги возгорания сафьяновыми ботфортами с серебряными каблуками. Засим боляре возбужденно пошушукались, пошишикались, пошошокались промеж собой в течение шестидесяти секунд и, больше ни секунды не шошокаясь, не шишикаясь, не шушукаясь и даже не раздумывая, принялись приближаться к Гороху с Катей.
– Боляре! – недовольно воскликнул довольно-таки наблюдательный царь.
– Чё? Шо? Що?
– Що эвто вы собираетесь делать, мои верноподданные челядинцы?
– Ох, Горох! Ух, Горух! Ах, Горах! – закричали челядинцы.
– Шо, шо, мои верноподданные челядоны, челядуны, челяданы?
– Всё пропыло, пропуло, прополо! – взволнованно воскуяркнули отнюдь не верноподданные, понимаешь, челядуны, челядоны, челяданы.
– И шо? – воскуяркнул взволнованный монарх.
– Шо, шо! И вот ишшо шо: мы тебя, понимаешь, собираемся свергить, свергуть, свургать! Авось удастся!
– Авось, понимаешь, не удастся, однозначно! Боляре, а боляре!
– Шо? Чё? Що?
– Що, що! Фу, какие вы недостаточно верноподданные, понимаешь, челяданы, челядуны, челядоны! Но тогды я никогды-никогды не спою вам больше свою блистательную балладу!
– Пучему, – неописуемо изумились челяданы, челядуны, челядоны, – ну пучему энто ты никогды-никогды не споешь нам больше свою непритязательную балдаду?
– Пучему, пучему! Путому що я вычеркну из нея слова: «Старикам у нас – доска почета!» И самолично сыму ваши патреты с эвтой самой доски! И никогды-никогды впредь не стану играть вам на баяне!
– Да нехай! – ответили еще более разозлившиеся, понимаешь, боляре и подтянули надраги. – Доигрался, баянист, однозначно! И как скверно играл на баяне!
– Кто, я? – воскуяркнул потрясенный царь.
– Да, ты!
– Да я!.. Да я...
– Що ты?
– Що, що! Фу, какие вы скверноподданные, понимаешь, челядуны, челяданы, челядоны! А що, боляре, неужто действительно всё пропыло, пропуло, прополо?
– Всё, всё пропыло, пропуло, прополо! А що?
– Що, що! А мне-то чьто делать, коли всё прополо? Подскажите!