Чтение онлайн

– Ах, всё прополо, пропуло, пропыло! Що робить, Катя? – тревожно спрохал царь. – Выбросить незаметно рогатку?

– Дай сюды! Еще не всё пропыло! Рогатка еще пригодится! – деловито сказала царица и спрятала обе рогатки у себя в декольте.

Тутока в тронном зале несколько портьер полыхнули полымем.

– Ой, матушки! – хрипло прошептала Огняночка.

– Ой, батюшки! – вскрикнули, понимаешь, боляре.

– Я, я – ваш законный батюшка! – заорал царь. – Ой, батюшка я! Ну надо же, какое поломя*!

– Эх! Огнетушманчиком бы его чичас! – хрипло прошептала Огняночка.

– Огнетушманчик-то – на хрустальной люстре! – вскричал батюшка-царь. – Доставай скорей!

И тутовона царица зехнула вверх и – ах! – неожиданно узехала, що на люстре действительно висит огнетушманчик! Да такой, понимаешь, оранжевый, словно токмо що из «Оранжевой песни», однозначно! Катя изо всех сил подпрыгнула и сняла баллон с люстры, приземлилась с баллоном, чеку выдернула, нажала на рычаг – и от неожиданной отдачи выронила баллон! Баллон закрутился по паркету – и наступающих боляр как ветром сдуло! В одну секунду – не успели даже штаны подтянуть! А Катя и Горох с ног до головы оказались заляпаны белокипенной пеной, хочь и обнаружили друг дружку спрятавшимися за обширным престолом! Там же обнаружились и отважные сапоги.

– Ой, матушки! – хрипло прошептала Огняночка. – Хи-хи!

– Ой, батюшки! – завопил Горох. – Хнык-хнык!

– Ой, матушки! Ой, батюшки! Хи-хи! Хнык-хнык! – завопили сапожки, тершиеся, понимаешь, подле Катиных ножек, и принялись счищать с себя препротивную пену об упомянутые ножки, хи-хи, хнык-хнык.

– Я, я – ваш законный батюшка! Ой, батюшка я! Ну надо же, какая противная пена! Хнык-хнык! Ну чьто таперь делать, Катенька? – спросил Горох, дрожа и хныча, покуда пена постепенно стекала с его чуба на нос, с носа на усы, с усов на бороду, с бороды на брюхо, ну и так далее, и так далее, и так далее.

– Чьто делать, чьто делать! – горячаво воскликнула Екатерина. – Не нюнить! Бегчим, а не то сгорим, Горошек! Али в пене утонем, Горошенька!

– Ах, я не могу бегчить, Катя! Хнык-хнык!

– Пучему, Горошенька?

– Ах, всё пропыло, прополо, пропуло: ноги от страха отнялись! Я совершенно огорошен, Катенька!

– Ах, всё пропуло! Шо же делать, Горошек?

– Шо, шо! Бегчи одна! Как есть – босиком!

– А ты, Горошуля?

– А я... А я... А я... А я останусь с любезным баяном!

Царице показалось, что её, понимаешь, бросают ради баяна, и она взволнованно заявила:

– Нет, я вас, понимаешь, не брошу, любимый супруг да любезный баян! Садитесь вдвоем мне на шею! И мы понесемся!

– Так мы далеко не унесемся, егда, понимаешь, носячая – босиком! Ах, всё, всё прополо, пропыло, пропуло! Оставь меня, Катя, тут, с баяном, а сама спасайся, однозначно!

– Ах, уж энтот мне баян! Нет, не всё пропуло: мы унесемся! Нас унесут сапоги – самоносы и самобеги!

– Этто другое дело! – с энтузизазмом воскликнул Горох. – Я тильки с собою казну прихвачу, полевой раскладной трон да любезный баян!

– А зачем трон?

– Тсс! Авось тсс... тсс... сгодится в изгнании! Для эвтого, как его?.. тсс... тсс... тсс... статуса! Понятно?

– Ну разумеется! – сказала понятливая Катенька, а про себя подумала: «Тсс! Тсс, тсс? Хм, тсс, тсс... А-а-а, тсс, тсс! Ну разумеется, тсс – энто, понимаешь, трон тсс.. тсс... стульчак! Царь без него не как... царь никак – по царской привычке, хи-хи!»

Горох открыл багажник престола, служащий сейфом для хранения государственной казны, и достал, понимаешь, три позеленевших медяка, баян в чехле, котомку, а также свой полевой раскладной трон, изготовленный из серо-зеленого брезента, натянутого на складывающуюся металлическую раму. Царь опустил медяки в задний карман брюк галифе, запихал полевой трон в котомку, котомку – за плечи, ручку чехла с баяном – в зубы – и стремительно вскарабкался Кате на шею. Катя зело присела.

Супруг посочувствовал юной жене и, чтобы как-то облегчить ее положение, переложил чехол с баяном из зубов в рученьки – Катенькины, разумеется.

– Ну що, любовь моя? – заботливо спрохал царь. – Калды же мы, наконец, побегчим?

– Чичас! – с горячеватостью воскуяркнула царица. – Сапожки!

– Чё? Шо? Що?

– Залазьте на мои ножки!

– Не-е-е! Я – в пене! – закапризничал левый сапог. – Мне бы налево, олевиться!

– Неохота! Я весь заляпан кошмарной пеной! – запричитал правый сапог. – Мне надобедь направо, оправиться!

– Сапогы-ы-ы!

– Шо? Що? Чё?

– Как стоите перед подполковником?!

– А как мы стоим? Яко? Аки?

– Пятками – к подполковнику!

– Извините, забылись!

– Один наряд вне очереди! Кажодному! Каждному! Кажиному!

– Так точно! Так тошно! Так тощно!

– Ну-с, приступайте к наряду: наряжайте мои ножки!

– Так тошно, так точно, так тощно, госпожа подполковник!

– Обращайтесь ко мне: вашскобродь!

– Так тощно, так тошно, так точно, вашскобредь, вашсковредь, вашсковродь! – бойко гаркнули сапоги и развернулись к Кате носками. – Отвернитесь и подпрыгните, вашсковродь, вашсковредь, вашскобредь!

– А зачем отворачиваться?

– Щобы на нас не смотреть! Мы стесняемся! Мы не оправились! Мы не олевились!

– Ну хорошо, хорощо, хорочё! Хи-хи!

Катя, крехтя, отвернулась и подпрыгнула. Сапоги налезли на Катины ножки, отчего оные ножки сделались весьма и весьма нарядными – в стиле милитари а-ля рюс. И все четвёро – сапоги, Катя и Горох – выскочили из-за престола – ах, крутящийся баллон тут же заляпал их всех пеной! – и стремительно понеслись прочь из царских хором.

– Ах, а куды ж мы несемся-то прочь? – с восторгом спрохал монарх, с трудом перекрикивая свист проносящегося воздуха, сдувшего, кстати сказать, пену с молодоженов и их сапог.

– Мы, когды несемся прочь, куды – не ведаем! Никогды, йес! – рявкнули на бегу бравые сапоги.

– Тогды, понимаешь, развернитесь и неситесь к дедушкиной хатке! – в восторге скомандовала царица. – Швидче!

– Так точно, так тошно, так тощно, вашскобредь, вашсковредь, вашсковродь! – в восторге выкрикнули сапоги и, резко развернувшись, понеслись еще швидче, но не к дедушкиной хатке, а в противоположную сторону.

Впрочем, Земля-то круглая, так что дедушкиной хатки им ну никак не миновать стать. И вот, после множества приключений и открытия материка, кстати, названного в честь дедушки Ващщеикой, супруги, разодетые в пончо, сомбреро и джинсы (всё упомянутое – горохового цвета, самых разных оттенков), прибегли к дедушкиной хороме, дабы отдаться под защиту Ващще Премудрого. Одначе оказалось, что фиг-то там: на месте хоромины с дедом топеря лежала и дымилась тильки вонючая гора попела* мерзостно-аспидного колера. Вокруг сей горы кучками стояли похрусты и с убитым видом – так что при виде сих сиротин просто сердце кровью обливалось – завывали:

– Ой, да на кого же ты нас ас... оставил, дедушка! Как нам теперетька, си... си... сиротинушкам, жить без тебя на белом светушке? Эх, всё пропало, плохонько стало! Ну ни фига-а-ам!

В толпе похрустов изредка мелькало матово-белое привидение евродвери, истошно рыдающее:

– Ой, да на ка... ка.. ковам же ты нам оставам, дедуш... ка... ка... ка... кам! Ка... ка... ка... как мнам тепереткам, сиротинушкам, жить без тебям на белом светушкам? Эх, усё пропалам, плохонь... ка... ка... ка сталам! Ну ни фига-а-ам, ёшкинам кошт!