Чтение онлайн

– Мнэ-э-э... мнэ-э-э... мне эвто весьма прискорбно, Иоганн! Терпи, Иоганн! Бог терпел – и нам велел! До фига!

– Ни фига не могу терпеть до фига!

– Ну ни фига себе, Иоганн! Но почему?

– У меня нетерпячка, диду!

– Нетерпячка, Вано, сродни опрометчивости!

– Вах, ни фига! Ага, придумал, придумал, диду! Ну ни фига!

– Шо ты придумал, вундеркинд?

– Сам такой! А я вот чьто придумал: ты зехай* во второе, понимаешь, блюдце, однозначно, а я – в первое, двождызначно!

– Ну ни фига себе! Вах, хорошо! А ежели, Ваньша, окажется, шо нехорошо?

– Блюдцами поменяемся, дидушка!

– Вах! Хорошо, Иоганн! Очень хорошо ты придумал! Истинный вундеркинд!

– Сам такой, ёшкина кошка!

И дедушка с Иванушкой уселись на табуретушки рядышком, как два вундеркиндышка, зехнули радостно-радостно в блюдечки разлюбезные – и там такое узрели, что аж обомбомлели! И тут же закричали друг другу:

– Зри, зри, вундеркинд!

– Сам, сам такой!

– Вах, ёшкин кот!

– Вах, ёшкина кошка!

А узехали они вот чьто. Узрели они, понимаешь, Катерину, царя и евонных боляр в тронном зале, засим сам тронный зал – с колоннами и стенами, отделанными венецианской штукатуркой под розовый мрамор. Внизу кажной стени* красовались гигантские, тянущиеся во всю стену, подписи бригады заезжих стенописцев, возможно поддельные: Michelangelo di Lodovico di Leonardo di Buonarroti Simoni. На брандмауэре, противоположном стени с окнами, на уровне человеческого роста висела грубо оструганная кедровая доска, пахнущая нехоженым урманом. К доске были прибиты топорно намалеванные портреты боляр-парадновиков в полный рост. Парадновики именовались так потому, что круглосуточно толклись у парадного, откуда их (далеко не всех) пускали дальше. Все портреты были подписаны автором: «Живо намарал я. Ц. Г. Жду отзывов!» Как в жизни, так и на мазне парадновики красовались в горлатных шапках полуметровой длины, в горохового цвета объяринных* ферязях с длиннющими, чуть не до пола, рукавами и в сафьяновых ботфортах с серебряными каблуками. На кажном портрете парадновику были пририсованы рожки и злодейскими ручинами начертано стереотипное, понимаешь, словушко из триех, понимаешь, буквушек. Что ж, недоброжелатели есть у каждого успешного, значительного публичного лица.

А засим, вишь ли, узрели зрекуны, как на широченном троне, зажатом, воображаешь, между двух розовых колонн, восседал царь-батюшка с баяном изумрудного цвета в ручарах и, понимаешь, подбирал мелодию к словам только что самолично сочиненной баллады, которую гарный царь – бард с самозабвением напевал:

– Старикам у нас – доска почета, молодым у нас – достойный путь!

Баян царя-бардюшки, понимаешь, был тульский, марки «Этюд-205м2», однозначно.

Катерина пламенно взглянула на царя-бардюшку – и обомомлела, даже палес* в уста сунула. Вах, это был красавчик-мужчина, идеал Катиных девичьих грез. Козлиная бородища – во! Вьющиеся усищи – во! Горбатый носище – во! Кучерявый чубища, из-под короны выбивающийся, – во! На вышеописанном неописуемом красавчике всё было без излишеств: френч без знаков различия, галифе без лампасов, домашние тапочки без помпончиков, причем всё упомянутое, включая отсутствующие детали, – горохового цвета. И покуда царь-бардюшка музицировал, сам держа в ручарах музыкальную механизьму, перед ним, самодержавным, толпились, переминаясь с ноги на ногу, многочисленные думные, понимаешь, боляре и шепотом восторженно рассказывали друг дружке текущие государственные новости, перебивая один другого.

– А моя-то болярина, – восторженно рассказывал первый, – шубу новую купила, шобы от кумушек не отстать!

– Ну и шо?

– Шо, шо! Пришлось дюжину новых дворовых купить, шобы шлейф шубы за кралей таскали!

– Да ты шо!

– Да! Мне эвто влетело в копеечку! Знаешь, во скольки копеечек?

– Знаю, знаю, проходил! А моя-то болярина, – восторженно перебил первого второй, – вертолёт купила – до кумушек мотылять!

– Ну и шо?

– Шо, шо! Пришлось ей вертолётную площадку воздвигнуть на самой высокой луковице чертога!

– Да ты шо!

– Да! Мне энто влетело в гривенничек! Знаешь, во сколечко гривенничков?

– Знаю, знаю, проходил! А моя-то болярина, – восторженно перебил второго третий, – самолёт купила – до кумушек, понимаешь, ширять!

– Ну и шо?

– Шо, шо! Пришлось огород аннулировать и на его месте аэродром построить!

– Да ты шо!

– Да! Мне энто влетело в полтинничек! Знаешь, во сколь полтинничков?

– Знаю, знаю, проходил! А моя-то болярина, – восторженно перебил третьего четвертый, – космолёт купила!

– Ну и шо?

– Шо, шо! Пришлось на заднем дворе сортир снести, космодром городить!

– Да ты шо!

– Да! Мне эвто влетело в рублик! Знаешь, во скильки рубликов?

– Знаем, знаем! – зашумели все вокруг. – Скажи: на шиша?

– Шо: на шиша?

– Шо, шо! На шиша твоя, понимаешь, болярина космолёт купила?

– На Марсе участок под гасиенду купила! На следующей неделе собирается туда стартовать, постройки возводить!

– А она знает, шо надо возвести в первую очередь?

– Знает, знает! Сортир!

– Ну надо же, какая умница!

– Да! Она, моя умница, уже и Марсельезу выучила наизусть!

– Какую Марсельезу?

– Ту самую!

– Эвто какую – ту самую?

– А вот ту, понимаешь, самую: Марсельезу!

– Ах, ту самую Марсельезу!

– Вот именно, ту самую Марсельезу!

– Но зачем Марсельезу?

– Щобы было що напевать в новостройке!

– Но почему именно Марсельезу?

– Но моя умница, понимаешь, именно на Марс летит, а не на Венеру!

– Ну и шо?

– Шо, шо! Летела бы на Венеру – вызубрила бы Венерсельезу!

– Ну надо же, какая умница!

– Да, она такая!

– Как же ты с такой умной-то управляешься?

– Энто моя забота!

– М-да-а-а! – сочувственно завздыхали, понимаешь, боляре. – В жизни семейной забот полон рот!

– Один энтот забот не знает! – неприязненно прошипел якой-то болярин в очках.

– Кто, кто?

– Энтот, с баяном! Батюшка-царь! Токмо и делает, шо играет, баянист, пока мы в поте лица трудимся – обеспечиваем семьи! А ежели не играет, то позировать нас заставляет! Може, женить энтого баяниста и портретиста?

– Да ты шо! – возмутился якей-то болярин в пенсне.

– А шо?

– Шо, шо! – осадил пенснястый очкастого. – А то, шо ежда* он женится, то казна будет пущена на шубу, вертолёт, самолёт и космолёт для царицы!

– А как же наши, ох, ах, боляриночки?

– На них казны не хватит, ах, ох!

– Ах вот оно шо! – хлопнул себя по лбу очкастый.

– Вот именно! – покрутил указательным пальцем у виска пенснястый.

– Ну так вот шо я придумал: пусть тогдась баянист продолжает играть на своем баяне! – воскликнул прозревший очкарик.

– Вот именно! – согласился пенснеонер и покрутил указательным пальцем у виска. – В энтом и заключается наша мудрая внутренняя политика!

– Вот именно! – закивали прочие, понимаешь, боляре и закрутили указующими пальцами у висков.

– Совершенно с вами со всеми согласен! Во всём! – с пафосом провозгласил самый уважаемый и самый авторитетный болярин, энергично крутя адресующим пальцем у виска. – Авось и вы все согласны со мной во всём!

После того, как между болярами было достигнуто единодушное, понимаешь, согласие, иными словами – всеобщее единение, то бишь единогласное единодушие, сиречь консенсус, по поводу игры царя-батюшки на баяне, эвти выдающиеся, воображаешь, государственные деятели принялись взволнованно перешептываться: правда ли начнется пампания по борьбе с курпурцией, или всё произойдет так, как в прошлый раз, и в позапрошлый раз, и в позапозапрошлый раз, и так далее, в глубину веков, – словом, сия камкания, як завсегды, будет отложена на тринадесять месяцев?