Чтение онлайн

Еще не успел он договорить, как братия смешалась, распалась на кучки и остановилась.

– Ага, вот оно!
– вскричал Таданобу.- Бей их! Он выступил из-за щита, встряхнул на себе панцирь, чтобы сомкнулись разошедшиеся пластины, и, прикрываясь, как щитом, стрелковым нарукавником, принялся стрелять, дав себе полную волю.

Когда через некоторое время он отступил на шаг и оглянулся, то увидел: из шести его воинов четверо пали и осталось только двое. Но и эти двое были полны решимости, они разом вышли вперед, чтобы прикрыть Таданобу от вражеских стрел. Тут же стрела некоего монаха по прозвищу Исцеляющий Будда пронзила одному из них горло, и оп упал мертвым. Второго ударила в бок под ребра стрела некоего Дзибу-ио Хогэна, и он тоже скончался. Все шестеро воинов были убиты, и Таданобу остался один.

– Слабоваты были у меня соратники, только путались под ногами,- произнес он с пренебрежением и пошарил в полчане. Там оставалась только одна "игла" и одна гудящая стрела. "Эх, мне бы сейчас подходящего противника,- подумал он.Я бы всадил в него отменную стрелу ц вспорол бы себе живот".

Между тем Кавацура Хогэн, потерпевши поражение в этой перестрелке, упал духом. В растерянности стоял оп среди трех десятков уцелевших монахов, сбившихся в черную кучу, когда позади них появился весь черный монах в совершенно черном облачении.

Был он в двуслойном панцире из черной кожи поверх черно-синего кафтана, на голове его красовался рогатый шлем с пятирядным нашейником "кабанья холка", у пояса висел крытый черным лаком меч трех сяку девяти супов длиной в ножнах с чехлом из медвежьей шкуры. Был при нем роскошный колчан, отделанный мехом, а в колчане стрелы длиною в четырнадцать ладоней и толстые, как флейтовый бамбук, с черным оперением, торчащим из-за головы. И в руке он сжимал лук "итодзуцуми" для четверых, размером в девять сяку.

Взобравшись на поваленное дерево, он обратился к Таданобу с такими словами:

– Смотрел я сейчас, как воевала паша братия. Поистине, вели они себя бестолково. У Минамото-де сила малая, ну и оплошали и остались в дураках. Ты, Судья Есипупэ, знаменит на весь свет и великий военачальник. Из служивших тебе не было ни одного, кто не стоил бы тысячи. Но вот все твои вассалы перебиты. Полегда и большая сила монахов. Что ж, удобный случай! Пусть великий военачальник из рода Минамото сразится в поединке с военачальником от братии! Знаешь ли ты, кто говорит тебе это? Может быть, тебе приходилось раньше слышать, что есть такой человек из родового союза Судзуки, уроженец землн Кии, родственник этого недотепы Кавацуры Хогэна, с которым ты нынче столкнулся. С детских лет я отличался злобным нравом, снискал известность как человек буйный и был изгнан из родного края. Подвизался я в Великом Восточном храме Тодайдзи, что в городе Пара, но и оттуда изгнали меня за бесчинства. Затем жил я в Ёкаве на горе Хиэй и оттуда тоже был изгнан. Тогда возложил я свои упования на человека по имени Кавацура Хогэн и вот уже два года пребываю здесь, в Ёсино, а поскольку явился я сюда из Ёкавы, то здешнее имя мое - Преподобный Какухан из Ёкавы. Так вот, намерен я снискать себе громкое имя в этом мире, метнув в тебя боевую стрелу из моего колчана. И ежели ты в ответ удостоишь меня своей стрелы, я разглашу весть об этом даже в мире ином, и это будет моим туда подношением!

Сказавши так, он наложил на лук для четверых стрелу в четырнадцать ладоней, с буйной силой натянул тетиву до отказа и выстрелил. Таданобу стоял, опершись на свой лук. Стрела скользнула по его левому нарукавнику и на всю длину наконечника впилась в дерево сии позади него.

Увидев это, Таданобу сказал себе:

– Разве так стреляют? В дни мятежа Хогэн, как говорили мне, Минамото Тамэтомо стрелою в пятнадцать ладоней из лука для семерых пробил насквозь человека в доспехах и еще двоих, стоявших за ним. Вот это был славный выстрел! Впрочем, это было в старину, и я не думаю, что стрелки такой мощи водятся в наше время. Итак, на первый случай он промахнулся. Однако второй стрелой он намерен попасть, и если угодит мне в живот или в грудь, то будет мне плохо.

Он наложил на лук стрелу "игла" и два-три раза опробовал тетиву. "Расстояние немного велико,- подумал он.- И поднялся ветер из долины. Так недолго и промахнуться. А если даже и попаду? Вон он какой могучий, обязательно носит под панцирем нагрудник из крепких пластин. И если стрела моя не пронзит его тело, я покрою себя позором. Нет, не в него самого я буду стрелять, а перешибу-ка лучше его лук!"

Рассказывают, будто танский Ян Ю со ста шагов ста стрелами пробил сто листьев ивы. А в нашей стране Таданобу с расстояния в пять данов не давал промаха по вещи величиной в три суна. А уж тем более в столь удобную цель, как лук, который противник держит в левой руке! "Хоть расстояние немного велико,подумал Таданобу,- промаха быть не должно". Он снял с лука и воткнул в снег "иглу", наложил стрелу с раздвоенным наконечником, слегка натянул тетиву и стал ждать. И когда Какухан, раздосадованный первым промахом, наложил вторую стрелу и прицелился, Таданобу рывком натянул тетиву, и стрела вспорола воздух.

Раздвоенный наконечник напрочь обрубил верхнюю часть лука Какухана. Какухан отшвырнул обломки влево от себя, сбросил колчан и произнес:

– Земные жизни наши достигли предела, так решено в прежних существованиях. Будем биться дальше.

Он выхватил свой меч длиной в три сяку девять супов;

лезвие молнией блеснуло над его головой, и он с воинственным ревом двинулся напрямик в наступление. Таданобу знал, что так и будет, поэтому тоже отбросил лук и колчан, обнажил свой меч "Цурараи" длиной в три сяку пягь сунов и стал ждать.

Какухан шёл на него, ревя, подобно слону, полирующему бивни. И, словно разъяренный лев, ждал его Таданобу. И вот Какухан налетел, распаленный жаждой битвы, и принялся рубить с огромной силой справа и слева, словно бы стремясь начисто скосить противника. Таданобу, ловко увертываясь, отражал его удары, и лязг мечей был похож на звон медных тарелок добёси, которыми отбивают такт при священных плясках микагура.

Какухан, размахнувшись мечом, открыл бок, и как глупый еще ястребенок ныряет в клетку за кормом, так Таданобу, нагнувши голову, стремглав скользнул вперед и ударил. Почувствовав удар, громадный монах решил, что ему пришел конец, и обильный пот выступил у него на лбу. Но у Таданобу вот уже три дня не было во рту ни капли вина и ни зернышка риса, и рука его утратила силу. Увидев это, братия восторженно возопила:

– Молодец, Какухан! Победа за тобой! Минамото отступает! Не давай ему передышки!

Некоторое время Какухан наступал, но затем рука его почему-то тоже ослабела, и он стал подаваться назад. Увидев это, один из монахов проговорил:

– Видно, Какухану приходится туго. Навалимся скопом и поможем ему!

– Пожалуй, надо бы,- согласились остальные. Кто же вышел на помощь Какухану? Исцеляющий Будда, Преподобный Хитака, Тономоноскэ, Якуи-но-камп, Каэсака Хикосири, Дзибу-но Хогэн и Ямасина-но Хогэн - семеро самых свирепых и сильных монахов с воинственными криками ринулись к месту схватки.

Таданобу почудилось, что он видит это в дурном сновидении, но тут Какухан разразился руганью:

– Это еще что такое? Как смеете буйствовать, мопахн? Когда сражаются военачальники, надлежит вам стоять в стороне и смотреть! Или вы хотите, напав скопом, опозорить меня на всю жизнь? Смертельными врагами станете мне - ив будущих рождениях тоже!

– Видно, ему не по душе, что мы вступаемся,- сказали монахи.- Лучше нам отойти и смотреть со стороны.

И ни один из них не вмешался в бой.

"Экие негодяи!
– подумал Таданобу.- А впрочем, не пора ли мпе отступить?" Он взмахнул мечом и с силой обрушил удар на макушку шлема Какухана. Тот отшатнулся. Таданобу, выхватив из-за пояса короткий меч, подскочил к нему вплотную и сделал выпад. Острие угодило по внутренней стороне нашейника. "Попал!" -у монахов дух захватило. Таданобу изогнулся и ударил вновь. Меч лязгнул по крепежной пластине нашейпика, но голова Какухана осталась цела.

Тогда Таданобу отбежал на пятьдесят - шестьдесят шагов. Там было поваленное дерево. Он без колебаний легко перепрыгнул. Какухан, бежавший за ним следом, ударил изо всей силы. По Таданобу он промахнулся, и меч глубоко увяз в древесном стволе. Пока он тщился высвободить меч, Таданобу отбежал еще на пятьдесят шагов и тут увидел: впереди скалистый обрыв глубиной в сорок дзё. Это и была пропасть Возвращение Благовестного Дракона, гиблое место, куда не проникал еще ни один человек. Не за что было на каменной стене зацепиться руками, некуда было и ногу поставить, и даже заглянуть вниз было страшно. А враги надвигались сзади, подобно черной туче. И Таданобу подумал: "Если дам себя здесь изрубить, то скажут, будто я поддался врагам. Но если в пропасти разобьюсь, то похвалят, что сам лишил себя жизни". Он вцепился пальцами в набедренники, приблизился к обрыву и с криком "Эйтц!" прыгнул. И едва пролетел он два дзё, как угодил в расселину и остановился, удержавшись на ногах. Сдвинув шлем на затылок, взглянул он вверх и увидел: из-за края обрыва торчит голова Какухана, глядящего на него сверху вниз.