Чтение онлайн

о том,

КАК ТАДАНОБУ ОСТАЛСЯ В ГОРАХ ЁСИНО

Люди Есицунэ, числом шестнадцать, каждый как мог готовились к бегству, и был с ними один прославленный и неустрашимый воин. Коль говорить о предках его, то был он потомком самого министра-хранителя печати Каматари, отпрыском ветви Фудзивары Фухито, внуком Сато Саэмона Норитаки и вторым сыном управляющего Сато Сёдзи из Синобу. Словом, это был самурай по имени Сато Сиробёэ Фудзивара Таданобу.

Он один из всех вассалов приблизился к Ёсицунэ, опустился коленями в снег и сказал так:

– Господин, нас с вами сейчас вернее всего можно было бы уподобить баранам, коих шаг за шагом гонят на скотобойню. Вам же надлежит уйти спокойно и без помех. Желаю я остаться здесь, дождаться этих монахов и задержать их на время своими стрелами, прикрывая ваш отход.

– Твоя решимость поистине радует меня,- ответил Ёсицунэ.- Но в битве у Ясимы твой старший брат Цугинобу отдал за меня жизнь, пав от стрелы Норицунэ, правителя Ното, и, когда ты рядом со мной, мне все мнится в сердце моем, будто живы еще оба брата! Нет, я не могу оставить тебя, и ты уйдешь с нами. До конца года, смотриi:a, осталось не так уж долго! Если жив останешься ты и выживу я, тогда на будущий год в начале первого или второго месяца ляжет мой путь в край Осю и со мною отправишься ты и предстанешь перед правителем Хидэхирой, и свидишься ты вновь с женою и детьми, которых оставил в поместье своем в Синобу.

На это Таданобу, склонившись, ответил:

– Ваше суждение почтительно выслушал. Но когда осенью третьего года Дзисё мы с братом покидали край Осю, правитель Хпдэхира сказал нам: "Отныне, вверив жизни ваши господину, возвышайте имя свое в веках. Коли придет весть, что вы пали, пронзенные стрелами, я буду всем сердцем истово молиться о вашем блаженстве в грядущем рождении. Награды же в этой жизни за подвиги ваши - а вы их свершите!
– на усмотрение господина". Так он говорил. Он не сказал: "Возвращайтесь живыми". И хотя матушка наша осталась одна в Синобу, мы сказали ей на прощанье только, что видим её в последний раз. Воин привык думать: сегодня его, завтра меня, и так будет со всеми. Вы слишком принимаете это к сердцу, господин, так пусть же кто-нибудь убедит вас!

Выслушав это, Бэнкэй сказал:

– Слово воина - что указ государя: однажды сказано и неотменно. Благоволите проститься с ним со спокойной душой.

Некоторое время Судья Ёсицунэ молчал, затем произнес:

– Я скорблю, но я бессилен. Поступай, как велит сердце.

И Таданобу, поклонившись, возликовал, что остается один в глубине гор Есино.

Но сколь же грустным оказалось это благое дело! В последний раз прощаться с господином, с которым рядом озарял тебя ночами звездный свет и по утрам окутывал туман, с которым рядом терпел невзгоды под зимним снегопадом и в летнюю палящую жару и от кого на шаг не отставал ни днем, ни ночью, ни вечером и ни на рассвете, кого он почитал ничуть не ниже, чем Саканоуэ-но Тамура иль Фудзивару Тосихито! Конечно, тоска ему сдавила сердце. А когда шестнадцать его товарищей один за дру' гим стали подходить к нему по снегу со словами прощания, мысли его и вовсе смешались.

Тут Ёсицунэ подозвал Таданобу к себе и сказал ему так:

– Длинный меч у тебя, как я погляжу, и, когда ты устанешь, будет биться им несподручно. Ослабевшему воину хуже нет большого меча. Возьми же вот этот для последнего боя.

И он вручил Таданобу изукрашенный золотом меч в два сяку и семь супов длинной с желобом по всей длине великолепного лезвия.

– Обращайся с ним достойно. Короток он, но редкостной выделки. Мне этот меч едва ли не дороже жизни. И знаешь почему? Он хранился в сокровищнице Кумано, и настоятель Тандзо переслал его мне, вымолив у КуманоГонгэна, своего божественного покровителя, когда я в Ватанабэ снаряжал боевые суда, чтобы переправиться на Кюсю для сокрушения Тайра. И не крепкая ли вера в богов Кумано дала мне за три года умиротворить врагов династии и смыть позор поражения с имени Ёситомо? Дороже жизни мне этот меч, и все же отдаю его тебе. Думай, что я плечом к плечу с тобою.

Таданобу благоговейно принял меч, обнажил его и провел по лезвию рукавом.

– Благородное оружие!
– произнес он, обращаясь к товарищам.- Когда брат мой Цугинобу в битве у Ясимы отдал жизнь за нашего господина, он умчался в Страну Тьмы на знаменитом коне Тайфугуро, которого пожаловал ему из своих конюшен Хидэхира, правитель Страны Двух Провинций. Теперь же настал мой черед послужить господину, и мне пожалован этот благородный меч, сокровище Кумано. Только не думайте, будто господин наш пристрастен ко мае, ибо каждый из вас дождется такого же часа.

И, слушая его, все пролили слезы.

Судья Есицунэ спросил:

– Что еще ты хочешь сказать?

– Вы попрощались со мной,- ответил Таданобу,- и больше мне ничего не надо. Правда, есть одно дело, но может оно уронить честь воина до скончания веков, и я боюсь о нем говорить.

– Мы видимся в последний раз. Какое дело? Говори. Получив разрешение, Таданобу пал на колени и сказал так:

– Сейчас вы уйдете со всеми, и я здесь останусь один. Подступит сюда настоятель Есино и осведомится: "Да где we здесь Судья Есицунэ?" И братия его, народ все тщеславный, скажет: "Полководца-то нету, этот хочет сражаться за себя, но не биться же нам с кем попало!" И с тем они повернут назад, честь мою опозорив навеки. Так вот, хотелось бы мне только лишь на сегодня принять на себя высочайшее имя государя Сэйвы, что положил начало доблестному роду Минамото!

Сказал Судья Есицунэ:

– Все бы хорошо, но вот что мне подумалось. Сумитомо и Масакадо, восстав против воли небес, нашли себе погибель. А обо мне еще скажут вдобавок: "Выступил против воли государя, прежние друзья от него отвернулись, и держаться ему уже не по силам. Живет он от утра до заката, лишь бы прожить лишний день, а когда наконец бежать стало некуда, высочайшее имя Сэйва навязал своему вассалу". Что отвечу я на такое злословье?

– А я поступлю, как уместно,- возразил Таданобу.- Когда монахи надвинутся, я буду стрелять до последней стрелы в колчане, а когда колчан опустеет, я меч обнажу, чтобы вспороть себе живот. И скажу я им: "Вы полагали, что я и есть Судья Есицунэ? Я ведь всего лишь его верный вассал и зовусь Сато Сиробёэ Таданобу. Я принял на себя имя моего господина и в схватке с вами выказал ему свою преданность. А теперь отрежьте мою голову и представьте Камакурскому Правителю". Сказавши так, я взрежу себе живот и умру, а уж после этого никакая клевета не коснется вашего имени.

– Что ж, господа,- произнес Есицунэ.- Коль он умрет, все разъяснив с последним своим вздохом, препятствовать я не могу.

И Таданобу принял на себя имя государя Сэйва. "В этом мире это меня прославит, а в мире ином князь Эмма, судья всех умерших, услышит хвалу в мою честь",- думалось ему.

– Что за доспехи на тебе?
– спросил Есицунэ.

– Это доспехи, в которые был облачен мой брат Цугинобу в последнем своем бою,- ответил Таданобу.

– Стрела правителя Ното пронзила их насквозь, так что нельзя на них полагаться. Даже среди монахов могут случиться отменные лучники. Прими вот эти.

И Есицунэ вручил Таданобу свой алый панцирь и белозвездный шлем. Таданобу снял с себя доспехи, положил их на снег и попросил:

– Отдайте кому-нибудь из "разноцветных". Однако Судья Есицунэ подобрал их и тут же в них облачился, сказавши:

– Других доспехов не имею! Поистине беспримерный поступок!

– Нет ли у тебя каких-либо забот о доме?
– спросил Есицунэ.

И Таданобу сказал:

– Как и все люди, я появился на свет в "мире живых существ", и как же мне не помнить о моих близких? Когда мы покидали наш край, там остался мой сын трех лет от роду. Ныне, войдя в возраст, спрашивает он: "Где мой отец?" - и хотелось бы мне услышать его голос! Мы покинули Хираидзуми уже после того, как вы выступили оттуда, мой господин, и поэтому мы пролетели через Синобу, подобно шумной стае перелетных птиц, но нам удалось заехать к матушке нашей и попрощаться. Я помню, словно это было сегодня, как престарелая мать прижималась в слезах к рукавам своих сыновей. В голос рыдала она и говорила нам так: "Выпадает мне в преклонных годах одиноко печалиться от разлуки с родными детьми! Смерть разлучила меня с супругом моим, как разлучила с той барышней из соседнего уезда Дата, что заботилась обо мне столь сердечно. Невыносима была моя скорбь, но все же взрастила я вас, родные мои, и, хоть жили мы не под единой крышей, утешением служило мне то, что живем мы в одном краю. А теперь вдруг Хидэхире пало на ум отправить вас обоих под начало Есицунэ, и, конечно же, поначалу это повергло меня в печаль, но потом я возрадовалась, сколь достойными выросли вы у меня. И пусть предстоит вам сражаться хоть целую жизнь, бейтесь храбро, не опозорьте трусостью прах отца. И пусть вы со славой пройдете до пределов Сикоку и Кюсю, все равно, коли только будете живы, раз в год или раз в два года возвращайтесь ко мне повидаться. Один бы остался со мной - об одном бы только печалилась, а когда уходят оба, и столь далеко,- каково-то мне будет?" Так плакала наша матушка, надрывая голос. Оторвавши её от себя, мы сказали ей лишь: "Постараемся!" - и ускакали и целых три года не давала ей знать о себе. Весною прошлого года я послал к ней нарочного с вестью, что Цугинобу убит. Беспримерно было горе её. но она сказала: "Что ж, больше нет Цугинобу, тут ничего не поделать. Зато будущим годом весною обещает быть ко мне Таданобу, и это мне в радость. Поскорей бы прошел этот год!" Ныне ждет она в нетерпении, и, когда вы, господин мой, прибудете в наши края, она поспешит в Хираидзуми и спросит: "Где Таданобу?" Безутешна будет она, коль кто-нибудь скажет ей мимоходом, что-де Цигунобу убит у Ясимы, а Тадаиобу сгинул в горах Есино. Это мучит меня, как тяжкая вина пред нею. Господин мой, если вы благополучно достигнете нашего края, прошу вас: не творите заупокойных молитв ни по мне, ни по Цугинобу, а явите лишь заботу о мате-ри нашей.

И, еще не договорив, Таданобу прижал рукав к лицу и разрыдался. Пролил слезы и Судья Ёсицунэ, и все шест- надцать вассалов оросили слезами нарукавники своих доспехов.

– Ты намерен стоять здесь один?
– спросил Ёсицунэ.

– Из десятка молодых воинов, что я привел из Осю, кое-кто погиб, а иных я вернул в родные края. Но троечетверо останутся здесь со мною стоять насмерть.

– Не вызвался ли остаться кто-нибудь из моих людей?
– спросил Ёсицунэ.

– Вызывались Бидзэн и Васиноо, но я убедил их не покидать вас. Впрочем, долю мою пожелали разделить двое из ваших "разноцветных".