Сказание о Лаиэ-и-ка-ваи
Шрифт:
— Почему ветер дует с моря? — подумал прорицатель и, приоткрыв глаза, увидал, что каноэ возвращается на Оаху. Не зная, что случилось, Хулу-маниани стал молить своего бога Куикаувеке, чтоб он наслал на океан сильную бурю.
Тотчас невиданная буря налетела на океан и до смерти напугала гребцов.
— О ты, спящий крепким сном, открой глаза! Мы думали, ты принесешь нам удачу. Слушайте все! Тебе бы только спать, будто ты не в каноэ, а у себя дома.
Прорицатель оглянулся. Они плыли назад, и Хулу-маниани спросил гребцов:
— Почему вы повернули каноэ? Разве я чем-нибудь обидел вас?
— Сколько можно спать! — закричали гребцы. — Свинья и петух орут без передышки, а ты спишь, вместо того чтобы помочь нам.
Тогда прорицатель ответил им так:
— Вы говорите, что повернули каноэ из-за моей лени? Нет, неправда! Вот, что я вам скажу. Не я виноват, а рулевой, это он ничего не делает.
Тут прорицатель взялся за руль. Вскоре они были в Хале-о-Лоно на острове Молокаи.
Когда они сошли на берег, прорицатель увидал над Коолау радугу, ту самую, которую видел с вершины горы Куамоо-а-Кане. Он немедля распрощался с гребцами, чтобы поскорее пойти туда.
Не теряя даром времени, прорицатель направился к горе Ваи-алала, что возле Ка-лаупапы, и взошел на нее. С вершины он хорошо видел радугу над неприступным утесом Малеле-ваа, под которым по наказу Капу-каи-хаоа скрывалась Лаиэ-и-ка-ваи.
Капу-каи-хаоа прознал о прорицателе, когда тот еще плыл через океан, и, мысленно явившись Ваке [14] , приказал ей получше спрятать Лаиэ-и-ка-ваи.
Прорицатель спустился с горы Ваи-алала и пошел в Ваи-колу, что возле утеса Малеле-ваа. Но и в этот раз он не смог добраться до радуги. Долго он думал, что ему делать, как отыскать вождя и принести ему свои жертвы — свинью, петуха и рыбу, — но ничего не придумал.
14
По представлениям гавайцев, душа могла существовать отдельно от тела. Жрец, обладающий большой маной, мог управлять своей душой, отделять ее от тела и переносить на большие расстояния; он мог также призывать к себе души других людей, что использовалось, в частности, во вредоносной магии. Во сне душа могла и самопроизвольно отделяться от тела, поэтому гавайцы относились к снам как к реальным событиям, происходящим с их душами. После смерти душа не сразу попадала в загробный мир, и знающий кахуна мог оживить человека, вернув душу в тело. Душа покидала тело и входила в него через внутренние уголки глаз. Дух живого человека, кахоака, противопоставлялся духу умершего, ухане, или лапу.
В тот самый день, когда Хулу-маниани отправился в Ваи-колу, Капу-каи-хаоа явился во сне Лаиэ-и-ка-ваи. Потом он ушел, а Лаиэ-и-ка-ваи проснулась и разбудила бабушку, которая стала ворчать на нее.
— Ко мне приходил Капу-каи-хаоа, — сказала Лаиэ-и-ка-ваи. — Он приходил во сне и приказал, чтобы ты немедля увезла меня на Гавайи и построила в Пали-ули дом. Там мы будем с тобой жить. Как сказал Капу-каи-хаоа, поэтому я разбудила тебя.
Лаиэ-и-ка-ваи кончила говорить, и в подтверждение ее слов Капу-каи-хаоа явился Ваке. На заре Вака и Лаиэ-и-ка-ваи, исполняя наказ Капу-каи-хаоа, отправились в путь.
Сначала Вака и Лаиэ-и-ка-ваи пошли в Ке-ава-нуи, и там, в Ка-лаэ-лоа, они встретили человека, который готовил каноэ, чтобы плыть на остров Ланаи.
— Позволь нам плыть с тобой, — попросила его Вака. — Отвези нас на Ланаи.
— Я бы отвез вас, — сказал хозяин каноэ, — но у меня нет второго гребца.
Едва он это произнес, как Лаиэ-и-ка-ваи чуть-чуть отодвинула в сторону покрывало, которое надела по настоянию бабушки, чтобы ни один человек не увидел ее лица, пока она будет добираться до Пали-ули.
Когда Лаиэ-и-ка-ваи приоткрыла лицо, Вака недовольно покачала головой и сделала ей знак опустить покрывало. Вака боялась, что слух о красоте ее внучки разнесется по всей округе.
Лаиэ-и-ка-ваи лишь приоткрыла лицо, но хозяин каноэ сразу понял, что она может поспорить красотой с дочерью любого вождя на Молокаи и Ланаи, и желание пронзило его. Поэтому он обратился к Ваке с такими словами:
— Разреши девушке снять покрывало. Я вижу, что твоя внучка красивее всех принцесс на Молокаи и Ланаи.
— Она сама не хочет показывать лицо, — отвечала ему Вака, но, услыхав это, Лаиэ-и-ка-ваи сняла покрывало. Ей не понравилось, что Вака сказала, будто она по своей воле прячется от людей, когда все было совсем не так.
Теперь хозяин каноэ мог хорошенько рассмотреть Лаиэ-и-ка-ваи, и желание вновь пронзило его. Тут ему в голову пришла мысль рассказать всем на Молокаи о необыкновенной красоте девушки.
— Послушайте, — сказал он Ваке и Лаиэ-и-ка-ваи, — живите в моем доме. Он принадлежит вам, все, что здесь есть — и внутри и снаружи, — ваше.
Лаиэ-и-ка-ваи, выслушав предложение хозяина каноэ, спросила его:
— Надолго ли ты покинешь нас, наш хозяин? Судя по грузу в твоем каноэ, ты немало времени проведешь в пути.
— Нет, дочь моя, — сказал хозяин каноэ. — Я не забуду о вас, но мне надо поискать еще одного гребца, чтоб отвезти вас на Ланаи.
Но Вака сказала ему:
— Если только для этого ты покидаешь нас, оставляешь хозяйками в своем доме, то я говорю тебе: мы сами поможем тебе управиться с каноэ.
Слова Ваки не пришлись хозяину каноэ по душе.
— Я вижу, что вы обе — из высокого рода, и не могу позволить вам грести, — сказал он.
На самом деле, отправляясь в путь, хозяин каноэ и не думал искать второго гребца, он уже раньше решил, а теперь поклялся про себя, что всем на острове Молокаи расскажет о появлении Лаиэ-и-ка-ваи.
На другой день утром он сел в каноэ, которое направилось в Ка-лаупапу, и побывал сначала в Пелекуну, потом в Ваи-лау, потом в Ваи-колу, где жил прорицатель.
Правда, в это время прорицатель был уже в Ка-лау-папе, но и хозяин каноэ задержался здесь не дольше, чем ему потребовалось, чтобы рассказать о появлении Лаиэ-и-ка-ваи.
В Ка-лаупапе, когда туда пришел хозяин каноэ, собралось много народу поглазеть на кулачный бой. Хозяин каноэ стал в сторонке и крикнул громким голосом:
— О вы, мужи из народа, трудовой люд, земледельцы! [15] О вы, вожди, жрецы, прорицатели и все знатные родичи вождя! Людей всех рангов я встретил по пути сюда, видел я знатных и незнатных, мужчин и женщин; вождей низкого ранга, вождей высокого ранга — мужчин и женщин; но никто из них не сравнится лицом с той, которую я оставил возле моего дома. Я говорю вам, она красивее всех знатных дочерей Молокаи.
15
Слова владельца каноэ обращены к представителям различных социальных групп гавайского общества. Обращаясь к рядовым общинникам, он употребляет следующие термины: hu, makaainana, lopa-kua-kea, lopa-hoopili-wale. Hu, по-видимому, просто синоним класса рядовых общинников в целом (макааинана); lopa-kua-kea (букв. «бедняк с белой спиной», т. е. «не загоревший на работе», «ленивый») и lopa-hoopili-wale (букв. «во всем зависимый бедняк») обозначают беднейшие слои макааинана, хотя неясно, являются ли эти выражения терминами для передачи особых социальных групп или же просто образными выражениями.
Однако его никто не слышал, потому что каждый, кто там был, что-нибудь кричал. Но он хотел, чтобы его услышали, и, протиснувшись на середину площади, приподнял край своей одежды и еще раз прокричал все сначала.
Тут верховный вождь Молокаи обратил на него внимание и, угомонив стоявших рядом с ним людей, прислушался к тому, что кричит человек, лицо которого сияет от удовольствия. Вождь приказал подвести к нему хозяина каноэ и спросил его:
— О чем ты кричишь, человек с сияющим лицом?