Чтение онлайн

— Что мне спеть для вас, госпожа? — спросил Гизур. — Я знаю все песни об Эйнаре Сыне Войны и сам сочинил несколько!

— Пусть Эйнар и выбирает, — сказала Смерть и повернулась к брату: — О каком своем подвиге ты бы хотел услышать?

— Ни о каком, — невнятно отозвался Сын Войны. Он был занят: сидел, протянув к скальду руку, высунув от напряжения язык и прикрыв один глаз, и сжимал, разжимал пальцы, проводя ювелирно точные расчеты. Он знал лимит своего терпения. Одну песенку вытерпеть мог. От двух ему делалось не по себе. После третьей обычно он приходил в себя, держа по полуживому скальду в каждой руке.

— Тогда выбирай сам, мальчик, — великодушно позволила Смерть. Гизур немного подумал.

— Пожалуй, — решил он, — я спою о Первом Подвиге Эйнара Сына Войны. О том, как он одолел могучего и ужасного дракона Эльдуринна, о чем знают все, и что случилось потом, о чем слышали немногие, в том числе и я. Это моя лучшая песня, — скромно добавил скальд.

Гизур взял еще несколько не связанных между собой аккордов, прежде чем ноты сложились в определенную мелодию, в которой отчетливо узнавался топот множества марширующих тяжелых сапог. Или камнепад. Или грохот ритмично дробящих горную породу кирок. Эйнар с неудовольствием поморщился. Смерть подмигнула ему, печально улыбнувшись. А потом Гизур запел, и Сын Войны вдруг осознал, что один из булыжников угодил ему прямо в голову. Потому что внезапно очутился

в подземных чертогах, где правил король под горою, Торгейр ему имя. И был принц у него, любимый наследник Торгрим. И был нелюбимый коварный и злобный советчик Освивр, что альвов надумал поссорить и гномов и под шум камнепада себе отхватить кусок пирога. Убил гнусный, хитрый Освивр наследного принца, но так все обставил, что пятеро альвов виновных остались и виру большую им предстояло платить. А вирой той стала шкура выдры, убитой случайно на озере альвом, но выдрой той сам был наследник Торгрим. На шкуру зловредный чернокнижник Освивр наложил свои чары, и сколько ты злата ни ссыплешь в нее, как в бочке бездонной пропадет все то злато, и виру за кровь не уплатишь вовек. Прознали те альвы о пещере глубокой, где в дымном сумраке спал дракон Эльдуринн. На золоте спал тот дракон, что веками он крал со всех гор. И золота там скопилось немало — им шкуру любую насыплешь сполна. И встретили альвы по пути к той пещере героя, что звался Эйнаром. По приказу отца тот герой искал встречи с драконом, чтоб удаль в бою и смелость, отвагу отцу своему доказать. Герой согласился помочь жалким альвам и влез в ту пещеру, где встретил дракона, и в честном бою убил Эльдуринна, добыв себе славу убийцы чешуйчатых гадов. А после те альвы, что жадными были, набили богатством карманы и вместе с героем вернулись в подземный чертог. И виру за смерть наследного принца, что подстроил бесчестный и подлый Освивр, они уплатили лишь только не в срок. В пути их не раз поджидали прислуги Освивра и тем задержали героя и альвов, а мерзкий и жадный Освивр коварный войну промеж двух народов уже развязал. Но тайну открыли в скитаниях альвы, что бездушный Освивр — оживший мертвец и упырь. И вновь тот герой, что зовется Эйнаром, пока слабые альвы сбегали, взялся за меч и схватился с бессовестным трупом. Бой выдался жарким, неравным, но все же Эйнару удалось его одолеть. Тогда-то и всем все открылось, что их обманул беспокойный мертвец. Альвы и гномы вновь примирились, но, впрочем, недолго продлился их мир — ведь этих народов коварнее только из льдов великаны. А Эйнар и альвы расстались друзьями, покинул герой подземный чертог.

Сын Войны очнулся, когда затихла последняя нота в мелодии. Он проморгался, нещадно похлестал себя по щекам. Неправильно, это неправильно. Был момент, когда он почти поверил, что все случилось тогда именно так, как спел мальчишка. Эйнар промочил горло и не сразу заметил, что, пока он витал среди навеянных героической поэзией образов, в корчме прибавилось народу — если сложить ноль и пять, сумма получится крайне ощутимой. В зале на короткое время слегка посветлело, что невольно привлекло внимание к источнику света — открылась и закрылась дверь, а от входа, скрипя половицами, прошла еще пара тихо переговаривающихся селян. Эйнар нахмурил брови и сердито посмотрел на Гизура, неловко принимающего устную похвалу от внезапно нагрянувших слушателей. Похоже, мальчишку обласкала не только Любовь с Доченькой, но и вся семейка Музыки.

— Прекрасная песня, — похвалила и Смерть. — Несмотря на яростную пропаганду ксенофобии и уничижение достоинств иных народов. А главное, с глубокой моралью. Знаешь какой, Эйнар?

— Нет, — мрачно отозвался Сын Войны.

— Если ты герой, — ответила Смерть, — тебе простят истребление исчезающего, одряхлевшего вида, а также преступление, которое покрывает другое преступление, и убийство главного подозреваемого без суда, не имея неопровержимых доказательств его вины, на основании одних лишь домыслов. Главное, использовать побольше красивых слов и чаще повторять о коварстве назначенного негодяем персонажа.

— Все было совсем по-другому, — сквозь зубы процедил Эйнар. — Я там вообще случайно оказался, знать не знал ни о каких стычках альвов с гномами, выдрах и заговорах. Мне нужна была только башка драконья. Ну что я поделаю, если папаша повернут на них? У него весь Зал ими обвешан и в подвалах с десяток валяется, а ему все мало. Уж не знаю, чего он с ними делает, чем ему драконы так не угодили. По-моему, он каждого, кто хочет от него милостей добиться, первым делом посылает за драконьей башкой. Ну и меня послал, конечно. А я и пошел, дурак. Я виноват, что ли, что кроме этого драконов больше не нашел? Карлики эти длинноухие в идиотских шапках откуда-то вдруг повылазили с избранным своим, убийцей людей и драконов. Ага, избранный, — фыркнул Эйнар, — ведьмин ученик, убийца блох на козьей шкуре! Вот же Судьба отмочила… А потом Старик, конечно же… ну и завертелось. И, между прочим, я…

— Спой еще, мальчик, — потеряв всякий интерес к ворчанию брата, попросила Смерть, нисколько не смущаясь посторонних.

— Я могу спеть Третьем Подвиге, о том, как Эйнар Сын Войны соловьев Сотсаэра добыл из зачарованного сада княгини альвов, — широко улыбнулся Гизур, воодушевленный успехом, и получил в ответ одобрительное ворчание.

— Нет! — твердо возразил Эйнар, предчувствуя недоброе.

— Хм, — растерялся скальд, — тогда о том, как Эйнар Сын Войны помог Отцу Кузни разжечь угасший в горне огонь?

— Н-нет, — поморщился Сын Войны. Если бы не плохое освещение, можно было бы решить, что с его физиономией что-то не так.

— Тогда, может, о том, как Эйнар Сын Войны победил короля Дикой Охоты? — с надеждой предложил Гизур. — Это не самый известный его подвиг, но вовсе не значит, что о нем не стоит петь.

— Н… — Эйнар осекся, задумчиво дернув себя за бороду. Положение, что ни говори, у него было безвыходное: все равно скальд будет петь не эту, так другую, еще более идиотскую песенку, если, конечно, ему не заткнуть рот. Вариант выглядел крайне привлекательно, но Эйнар почему-то склонялся к нему все меньше и меньше. Да и публика набежала, а душить скальда на людях — не самое лучшее занятие для знаменитого героя. К тому же Эйнару почему-то захотелось услышать неизвестную интерпретацию событий, за которые ему, по удивительному стечению обстоятельств, было почти не стыдно. — Ну валяй, чего уж, — махнул рукой он.

Гизур дождался, когда пополнение в публике умолкнет при помощи вежливой затрещины соседа, а потом заиграл. Вступление было мрачным, как ненастная ночь, вязким, как размокшая грязь под ногами, и холодным, мокрым, как осенний ливень, а потом мелодия сорвалась в тяжелый галоп. Эйнар, которого потянуло в сон, поежился, встрепенулся и принялся со злостью отмахиваться от поползших к нему видений и образов, одному даже погрозил кулаком. Второй раз на один и тот же фокус Музыки он не купился. И стал просто слушать о том, как герой песни скитался дождливой осенней ночью по дорогам, где его настигла несущаяся по небу Дикая Охота, собирающая души людей. По каким-то тактично не упомянутым, объясненным туманными полунамеками причинам король сгреб героя в общую кучу и уволок в свою страну. Но герою там не понравилось. Герою не хотелось быть пленником, герою на волю хотелось. Поэтому он нагло, раскидав по пути десяток всадников Охоты, вломился в чертог короля и вызвал того на честный бой. Король, что несколько удивило Эйнара, оказался на редкость здравомыслящим и рассудительным парнем, поэтому герою сначала пришлось передраться со всей его свитой, причем, по мнению сочинителя, количество его единовременных оппонентов росло чуть ли не в геометрической прогрессии, пока они внезапно не кончились. И вот, когда вся свита оказалась в лазарете под присмотром духов милосердия, вышел и сам король, но поставил стандартное в таких ситуациях условие: если герой победит — пойдет на все четыре стороны, проиграет — сто лет увлекательных гонок по ночному небу. А еще у короля, как у всякого порядочного злодея, имелся козырь на рукаве — зачарованный непробиваемый щит Тофф. Эйнару и самому вдруг стало интересно, как герой выпутается из сложившейся ситуации, но объяснение нашлось разочаровывающе примитивное: герой какой-то хитростью разоружил короля, заставил его выбросить щит. А в финале враг и вовсе фактически побил сам себя, так как герой подобрал Тофф и закрылся им от удара. Эйнару стало обидно за короля Дикой Охоты. Любви и нежности он к нему не питал, конечно, но придурковатости за ним все-таки помнил. Однако, к чести сочинителя, песенный король все же постарался реабилитироваться, проявляя поразительную юридическую подкованность, мол, бой был нечестным, а значит, и договор соблюдать вовсе не обязательно. Но герой и тут выкрутился: просто позвал папу — сильного, мудрого, благородного, справедливого и рассудительного бога — который объявил, что в бою все средства хороши, что победа достигается умом и умением, а не числом и кулаками, и вынудил короля отпустить героя и компенсировать ему моральный ущерб. Так герой, собственно, и вернулся на землю, прихватив с собой из чудной страны зачарованный щит.

— Знаю, знаю, — сказала Смерть, заглушая своим голосом редкие хлопки и поздравления искренне благодарной публики, — все было совсем по-другому, да, Эйнар?

— Отчего же? — пожал он плечами. — Все так и было.

— Правда? — подозрительно сощурила глаза девушка.

— В точности, — предельно честно заверил Эйнар, пряча ухмыляющуюся физиономию в кружке.

В корчме между делом прибавилось еще народу. Гизур, счастливыми глазами обводя растущую как на дрожжах публику, сиял и, казалось, совершенно позабыл об островке недовольства и скепсиса в лице того, для кого он изначально собирался петь. Впрочем, это действительно лишь казалось. Ясные и удивительно живые глаза юноши каким-то образом умудрялись обозревать всю корчму и отмечать реакцию абсолютно каждого.

— Енто все оно, конечно, парень, хорошо, — сквозь общий шум проговорил какой-то селянин из угла корчмы. — Петь ты могешь, давно у нас певуна в Отмели не бывало, такого, чтоб приятно послухать было. Токмо чего енто ты все, парень, поешь, че один токмо и знаешь? Ты для людей че-нить сбацай, такое че-нить, чтоб душа развернулася.

— Прошу, — сидя поклонился Гизур, — выбирайте. Но только уговор, — обезоруживающе улыбнулся он, предупреждая возмущение, — чтобы песня угодила всем: и почтившему вас своим присутствием герою, и, конечно, вам самим.