Чтение онлайн

— Сочувствую.

Карапуз безнадежно махнул ручонкой, понуро махая крылышками.

— Я же первый день на службе, — пробормотал он. — И надо же в первый же день так… Эй! — вдруг воспрянул духом карапуз, подозрительно уставившись на смерть. — Слушай, — понизил он голос, оглядываясь по сторонам, и подлетел ближе, украдкой пихая шар в руки смерти. — А может… ну, пока никто не видит… Ему-то все равно, а знамение надо доставить адресату… Может, ну?.. Не хочу объяснительную в первый же деньписать …

— Сожалею, но нет, — развел руками Старик.

— Вот она, божественная взаимовыручка, — с кислой миной проворчал карапуз и, оттянув край сумки, со злостью швырнул знамение внутрь. Послышался хрустальный звон. — Все такие важные, на своих постах, ни подступись, ни попроси! Только и знаете, как гонять нас, мелких божков и духов! А что б без нас-то делали, а? Помяни мое слово, уйду! Уйду к этому… как его? Забыл! Зато у него крылья в цене, вот! — карапуз демонстративно развернулся и, обиженно взмахивая крылышками и раскуривая сигару, полетел прочь.

Старик озадаченно потер подбородок, пожал плечами, поправил галстук, накинул на голову капюшон и исчез. Ему не хотелось портить своим присутствием триумф Эйнара Сына Войны, который, гордо восседая на Раске, подъезжал к месту гибели величайшего злодея и темного властелина местного значения, действительно, окруженный возбужденной толпой жителей Рыбачьей Отмели.

***

Селяне обступили тело Биркира Свартсъяля плотным кольцом, но подойти ближе не решились. Колдуны, а по совместительству бессмертные злодеи, они такие, даже мертвые (в особенности мертвые) могут преподнести неприятный сюрприз. Селяне, взволнованно перешептываясь, все как один уставились на Эйнара. Эйнар, понимая, что от него ждут действий, спустился с Раска.

Он приблизился к телу, держа руку на рукояти Близнеца, осторожно пихнул колдуна носком сапога. Тело никак не отреагировало. Тогда он взялся за древко и пошевелил копье. Тело снова осталось безучастным. Тогда Эйнар придавил его сапогом, легко подергал копье. Копье не поддалось. Сын Войны почесал затылок, смущенно улыбнулся ожидающей толпе. Затем ухватился за древко обеими руками, поднатужился, энергично подергал и, наконец, вытащил копье, но, не рассчитав силу, зашатался, размахивая руками, и едва не упал. Толпа предусмотрительно попятилась, увеличив диаметр кольца — то ли опасаясь, что колдун встанет, то ли остерегаясь размаха геройских рук, в одной из которых все-таки было копье, хоть и сделанное их соседом, а оттого еще более опасное. Но герой устоял, с удивлением посмотрел на наконечник, оставшийся на втулке. Затем Эйнар снова приблизился к телу колдуна, попихал его носком сапога. Покойник по-прежнему нагло игнорировал такое пренебрежительное к себе отношение. Тогда Эйнар поддел сапогом и одним движением перевернул его на спину. Толпа снова попятилась, на сей раз гораздо дальше и издав общий вздох.

Эйнар, опираясь на копье, посмотрел в мертвое лицо. Нагнавшая перед смертью колдуна старость превратила его в высушенную, изборожденную глубокими морщинами физиономию лысого, как колено, худосочного столетнего деда, который продержался так долго исключительно из вредности и ненависти к стервятникам-наследникам. Даже его выражение вместе с закатившимися глазами оставляло впечатление какого-то раздраженного недовольства, а не предсмертной муки или испытываемой боли.

— Ну вот и все, — объявил Сын Войны. — Кончился ваш колдун.

Селяне украдкой, издали поглядели на виновника народного собрания. Его смиренность и неподвижность явно вызывали у них подозрения. Да и внешний вид колдуна лишь упрочнял недоверие. Все знали историю о старике Бруси, который как-то раз крепко заснул, а родня его схоронила по глупости. Так тот проснулся, выбрался из могилы и на поминки собственные явился. Говорят, до сих пор живет, а никакой не колдун.

— А он точно того, значится, самого? — раздался из толпы недоверчивый голос. — Он ведь енто, бессмертный же. Не убиваемый то бишь!

— Ну, против копья заговоренного, умелым кузнецом выкованного да от чистого сердца дареного никакое бессмертие не поможет, — бессовестно соврал Эйнар, опираясь на разрекламированный товар. — Уж я-то в таких делах кое-что понимаю.

Раск ехидно фыркнул за спиной хозяина. Толпа зашепталась вполголоса, сперва недоверчиво рассмотрев «копье заговоренное», потом косясь на «умелого кузнеца». «Умелый кузнец» неуютно съежился и уменьшился под всеобщим пристальным вниманием.

— Да не бойтесь, народ, — ободрил толпу Эйнар. — Взгляните на своего колдуна. Видите? Развеялись его чары, а такое бывает, только когда колдун мертвый лежит.

Селяне зашептались активнее. Эйнар уловил четко прозвучавшее заверение, что кто-то слышал, как кто-то слышал, когда кто-то говорил. Этого вполне хватило, чтобы «некто слышавший» обрел в глазах соседей статус знатока-эксперта в области чародейства.

Эйнар тяжко вздохнул.

— Ну, коли мне не верите, — почесал он затылок, — сами проверьте.

— Енто как, значится, так? — насторожились селяне.

— А ближе подойдите. Если ногу не отхватит, значит, точно помер.

Селяне прекратили перешептываться, застыли с таким видом, будто Эйнар предложил им пройтись по веревочному мосту над пропастью, с одной стороны которой за ними гналась орава обозленных туземцев, а с другой — поджидали соперники в погоне за ценными находками древних культур. Каждый знает, что произойдет дальше, но выбор от этого все равно невелик.

Эйнар обвел притихших селян хитрым взглядом и добродушно рассмеялся. Толпа поддержала его, но не очень уверенно. Ближе не подошла.

— Да что с вами, люди добрые? — послышался слабый голос Гизура, протискивающегося между селянами. — Вы что, не верите? Это же Эйнар Сын Войны! Он же герой! Уж он-то мертвого злодея от живого отличит!

Толпа снова зашумела. Аргумент показался им вполне приемлемым, но все-таки недостаточно весомым. Теперь вздохнул Гизур. Его нагло растолкали, разбудили, потащили против воли, а чувствовал он себя скверно. И настроение у него было скверное. Недоверие селян к герою отнюдь его не улучшало. Хотя, может, все дело было все-таки в похмелье… Но недоверчивые селяне в этой шкале находились где-то совсем рядом с рвотными позывами, головной болью, головокружением, слабостью и промозглой, холодной симскарской погодой.

Гизур махнул рукой и зашагал к Эйнару настолько уверенно, насколько позволяли своевольные ноги, почему-то считавшие, что самая кратчайшая дорога — это не прямая, а зигзаги. Дошел, остановился, покачнулся, посмотрел исподлобья на усмехающегося Эйнара, опустил глаза вместе с тяжелой головой на колдуна, шумно втянул носом воздух, демонстрируя железную решимость, и легко пихнул тело носком сапога в бок. Селяне издали потрясенный вздох, прячась за соседями. Широкая спина зажмурившегося кузнеца укрыла сразу троих.

Прошла секунда, две…

Ничего не произошло.

Гизур всплеснул руками и победоносно упер их в бока, обводя взволнованных селян рассеянным взглядом.

— Вот! — воскликнув, поднял ногу и указал на нее слишком энергично, самоуверенно решив, что для сохранения вертикального положения ему хватит всего одной ноги. Эйнар вовремя подхватил его подмышку. — Все на месте! Что на это скажете, а, люди добрые?

«Люди добрые» неуверенно покинули свои убежища, поглядывая друг на друга с осуждением и явным упреком, мол, я тебе говорил, а ты не верил. Или — тоже мне страх, преставившийся ветхий дед!