Чтение онлайн

Гизур посмотрел ему вслед. Посмотрел на колдуна. Недовольное лицо покойника ему не понравилось до такой степени, что скальд вздрогнул и зябко поежился. Могло статься так, что оно вдруг да начнет преследовать его в кошмарах. Такое уже бывало, когда он в детстве увидел, как отрубили голову курице, а та убежать умудрилась. Долго еще безголовая кура гонялась за ним во снах, размахивая топором, или с осуждением околачивалась под окнами ненастными симскарскими вечерами. Впрочем, Гизур был из тех людей, которые даже собственные страхи умели обращать себе на пользу. В конце концов, из обезумевшей курицы-зомби-убийцы получился неплохой сюжет для песни. Из этого тоже что-нибудь выйдет.

Скальд поправил шапку на голове и тоже поплелся в деревню.

Биркир Свартсъяль остался лежать в гордом одиночестве. Но недолго. Спустя пару минут компанию ему составил первый ворон, опустившийся на грудь.

Эйнар широко зевнул, выводя недовольного Раска под уздцы из конюшни. Было еще рано — солнце, которое по легендам все-таки было где-то там за серой пеленой симскарского неба, только-только поднялось из-за горизонта, едва освещая своим светом Симскару. Рыбачья Отмель крепко спала. После вчерашнего она будет спать долго. Эйнар не раз в своей жизни задумывался над понятием и границами бедности. Не раз и не два он сталкивался с бедными рыбаками, пастухами, пахарями, которые едва сводят концы с концами. Но когда дело доходило до празднования с активными бражными возлияниями, о бедности как-то забывалось и находились способы набраться под завязку. Рыбачья Отмель справилась с этой задачей дважды. Что наталкивало Эйнара на мысль, что не так тут все просто.

С пира, на который в корчму собралась почти вся деревня, а похмеленный и оживший Гизур даже изъявил осторожное желание сопровождать мероприятие своими песнями, Эйнар ускользнул легко, просто и незаметно. Что было неудивительно: его поздравили с помпой, но впопыхах и только в самом начале. Потом все переключились на кузнеца, которого, дабы он от своей скромности не сбежал, для верности оставили с привязанной веревкой ногой к ножке общего стола и под бдительным надзором приятелей. В конце концов, если бы не чудо-кузнец, в котором все и всегда видели талант, просто стеснялись признать, и не его чудо-копье, не видать какому-то там заезжему герою победы над злодеем. Ну и само чудо-копье, незамедлительно объявленное фамильной реликвией и общим достоянием всей Отмели, конечно, заслужило почетное место в корчме, куда оно, после торжественной клятвы, принесенной Снорри-старшим под нажимом общественности, обещалось вывешиваться на каждый тинг. Рыбий Берег, конечно, ценил героев Симскары и чтил их подвиги, но Симскара — она далеко. Свои герои ближе. Эйнар не был в обиде на селян. Он не мог себе больше позволить задерживаться в Отмели, а если бы пир прошел удачно, это могло возыметь не самые удачные последствия для него. Страшное похмелье — как самый невинный пример.

Он толкнул ворота конюшни и сощурился от яркого серого утреннего света.

И услышал какое-то неразборчивое, возмущенное бормотание за ними, сопровожденное коротким, немелодичным звоном струн.

— Ты чего, тут всю ночь просидел, что ли? — недовольно проворчал Эйнар, когда Гизур вышел из-за воротины, потирая левое плечо и держа под правой подмышкой кантеле.

Скальд, к удивлению Сына Войны, был бодр и свеж. Последнее, что о нем помнил Эйнар, — Гизур исполнял песню о волшебнике-кузнеце, то ли наспех сочиненную, то ли наспех переделанную из какой-то другой. Зная, как относятся к молодым талантам на затянувшейся попойке, Эйнар заподозрил парня в несвойственной юности мудрости, хитрости и приходящим только с годами умении спаивать домашних животных и комнатные растения. Это ему не понравилось. Как не понравилась какая-то настораживающая решительность, которой скальд прямо-таки лучился.

— Ну да, — скромно, но энергично, как будто и не просидел полночи на улице, отозвался Гизур. — А еще отогнал пару негодяев, которые хотели тебя ограбить, пока ты спал! — нагло добавил он. к.н.и.г.о.е.д. нет

Эйнар сокрушенно вздохнул, вдруг поняв, чего ему не хватало все эти дни, проведенные в Рыбачьей Отмели, — старого доброго воровства у героя, уснувшего спьяну в стоге сена. Вообще-то, это должно было случиться еще в первую ночь.

— Ты? — недовольно хмыкнул Эйнар. — Интересно, как?

— Силой пения, — вызывающе улыбнулся Гизур. — А еще напомнил о твоем скакуне, который отважно защищает своего хозяина и лягнет любого, кто подойдет к нему с недобрыми намерениями, так, что он тут же окажется на Стор-Йорде. Этот довод показался им убедительнее моей песни, — расстроенно добавил скальд.

Раск, понуро свесивший голову и дремавший на ходу, поднял морду и застриг ушами, услышав, что речь зашла о нем. Он с интересом рассмотрел скальда, приходя к выводу, что парень все-таки не так уж плох. Затем поглядел на Эйнара с немым упреком. Сын Войны буркнул себе под нос и дернул возомнившую себе животину за уздечку.

— Я пойду с тобой, — заявил Гизур, с вызовом глядя на Эйнара.

— Это еще зачем? — подозрительно проворчал Сын Войны.

— Затем, что с детства мечтал об этом! — воскликнул Гизур. — Странствовать с тобой и слагать песни о твоих подвигах, чтобы никто никогда не забыл о них!

— Ну и мечтай себе дальше, — пожал плечами Эйнар. — А я своей дорогой поеду. Ежели твоя мечта сбудется, тебе ж не о чем больше будет мечтать. Чего дальше-то делать будешь?

Раск, звеня кольцами уздечки, ехидно фыркнул за спиной хозяина.

— Разве ты не понимаешь, Эйнар? — не сдавался Гизур. — Это не только моя мечта, это моя судьба! Я знаю это, всю жизнь знал! Судьба улыбнулась мне, свела нас именно здесь, подарила мне такой шанс! Кем я буду, если упущу его?

— Счастливым парнем, который прожужжит какой-нибудь девчонке своими песенками все уши, она, счастливая, выскочит за него замуж, нарожает кучу счастливых детей, они проживут долго и счастливо и помрут счастливыми стариками, — без раздумий отозвался Сын Войны.

— А я не хочу умирать счастливым стариком, о котором знают только его дети, — уперся Гизур. — Я хочу умереть знаменитым скальдом и жить, пока поют мои песни!

Эйнар стиснул зубы. Ему вдруг показалось, что он слышит за плечами сдавленный женский смешок. Он бы поклялся, что это хихикает его траурная сестрица, если бы перед тем, как прозвучал смешок, ему не послышался стук игральных костей.

Сын Войны сердито нахмурился, настойчиво сдвинул Гизура с пути и зашагал, таща Раска в поводу за собой.

— Что ж, ладно, — холодно проговорил скальд, перехватывая кантеле для игры, и взял звонкий аккорд. — Уезжай! Но, — Гизур сделал паузу, заполнив ее какой-то назойливой мелодией, — я все равно пойду за тобой. И обязательно по самой опасной дороге, чтобы на меня обязательно напали разбойники, ограбили, а может, и убили самой страшной смертью. Может, когда-нибудь станется так, что ты остановишься в какой-нибудь таверне или трактире и увидишь, как кто-нибудь играет там на подозрительно знакомом инструменте. Тогда ты все поймешь, но будет уже поздно!

Эйнар, уже выведя Раска на дорогу, вдруг замер, ссутулил плечи и взглянул на хмурое небо из-под нахмуренных бровей. Ему показалось, что одно из серых облаков подозрительно напоминает холеную женскую руку с зажатыми в них игральными костями.

Сын Войны развернулся.

— Значит, шантаж, да? — проворчал он, меряя скальда сердитым взглядом.

— Да, — нагло вскинул голову Гизур, оборвав навязчивую мелодию на половине такта.

Эйнар сердито зашевелил усами.

— Значит, или твои песенки с тобой довеском, или мошкара Совести, которая прожужжит мне все уши, пока я вконец не озверею?

— Да.

— Я об этом еще пожалею… — проворчал он вполголоса, но так, чтобы скальд услышал.

Гизур засветился счастьем, и, если бы Симскара знала, что такое солнце не только из легенд, наверняка затмил бы его своим светом.

— Одно правило, — ткнул пальцем в подбежавшего скальда Эйнар. Гизур тонко пискнул, потирая грудь. — Не ныть, не жаловаться, не стонать, не плакать, не отставать, а главное — никаких песен, пока не разрешу!

— Но это же несколько правил… — логично заметил Гизур.