Чтение онлайн

— Почему? — вскинул глаза Шародай. — Не пойми превратно, но должны же мы представлять, что побудило тебя сделать такой выбор.

— Что побудило? Размышление и логика, взвешенная оценка каждого кандидата. Нарим половину населения вырежет подчистую. Маниус — бунтарь, ему нельзя доверить сохранность вековых законов. Коэл — мягкотел, да и болен. За себя я не имею права голосовать, а жаль. Ну, а ты, Шародай, — глаза Таарона подозрительно прищурились, и итог он подвел недовольно, сквозь зубы, — скользкий.

— Ну, уж, — без обиды ухмыльнулся Шародай, — прям-таки скользкий.

— Как змей, если не хуже.

— Змеи сухие, Таарон, — вставил насмешливое слово Маниус.

— Маниус, — повысил голос Кайзал, — ты следующий по очереди. И, как я посмотрю, тебе уже не терпится выступить. Давай, скажи, наконец, что думаешь.

Маниус выпрямился. В черном мундире он выглядел устрашающе, будто под темной, расшитой серебром тканью сидела угроза, готовая разорвать покров и разнести все в клочки. Он оперся обеими руками на стол, под толстой, загорелой кожей взбухли от напряжения вены.

— Вам нужен мой голос? — вызывающе громко заговорил он. — Так вы его не получите. Совет должен управлять Фелидией. Страной! А что такое страна, если не люди? Совет должен не просто следить за исполнением Законов, он обязан думать о своем народе. Для этого он и создавался. И когда-то отлично справлялся с этой задачей.

Но не теперь… Во что превратилась Фелидия? Вы либо слепцы, либо безумцы, либо предатели, если считаете ее по-прежнему великой. Она иссушена. Люди бегут, буйствует беззаконие, а хваленый некогда Совет поливают бранью. Спрашивается: «Почему?» Все просто. Он уже не в состоянии управлять страной, решения его бесполезны. А уж о таких роковых ошибках, как война шестилетней давности и вспоминать не хочется. Ведь никого из вас там не было. Вы сидели за стенами Аборна и судили о том, о чем не имели ни малейшего понятия. А я был, я видел… Как наши воины бездумно уничтожались. А Совет молчал…Совет думал. Додумался…до разгрома.

Вспомните, советники, сколько писем я вам слал вам, сколько докладывал. Разъяснял, доказывал. Но вам не было дела.

Теперь я снова обращаюсь к вам. У Совета больше нет будущего, он изжил себя. Наилучшее решение — прямо здесь и сейчас принять решение о замене Совета одним человеком. Королем, выбирать которого будет народ.

— Это измена! — перебил Маниуса Таарон, он закричал, и столько яда было в его голосе, что любой испугался бы.

Но не Маниус. Он даже не вздрогнул, когда его так резко, бесцеремонно перебили, демонстративно медленно обернулся к Таарону, невозмутимо, лишь слегка покривив губами, ответил:

— Иного, я от тебя и не ждал.

А затем, снова обернувшись к остальным членам Совета, продолжил:

— Ну, а ваше слово, советники?

— Это недопустимо, — взорвался нежданно, даже для себя, Шародай. — И даже обсуждать это — попирать Законы! Все Великие Законы!

— Богохульник!

— Мятежник!

Каждый советник в тот момент считал своим долгом не просто высказаться — возмущенно выплеснуть в лицо Маниусу унизительное оскорбление. Их злобные крики сливались и обрушивались на Маниуса всей своей тяжестью. Но он выстоял, выждал момент и, перекрывая крики, выкрикнул:

— Тогда мне нечего делать!

Маниус схватился за грудь, вцепился пальцами в орден члена Совета, дернул изо всех сил. Ему хватило одного раза: игла с треском вырвала клок черной ткани. С размахом, вложив в этот жест все свои раздраженные чувства, Маниус швырнул орден на стол. Оттолкнул стул и руки разъяренного Таарона и, не оглядываясь, не вслушиваясь в слова, бившие в спину, направился вон из зала Совета. Быстро, не сомневаясь ни на миг.

Его час пробил…

Эпизод 6

Ненавидел… Всех вместе и каждого по отдельности. За старомодное упрямство и глупую верность традициям, за показное величие и манию зваться правителями, которая губила страну. Фелидию, что, изможденная, в мольбе протягивала к ним хилые руки.

Когда Маниус, не замечая ничего и никого вокруг, не сбивая решительного шага, шел по коридорам дворца, его сердце раскаляла не только взращенная с годами ненависть. Было и еще одно… Жажда власти, той самой безграничной власти, от которой исходил пьянящий аромат. Сколько лет он только ощущал его, а. теперь шел по ограниченной прямой, в конце которой маячило вожделенное. И не оступиться, не свернуть. Иначе все к чему он шел столько времени, без малого — всю свою жизнь, осторожно, просчитывая до секунды, до движения — все ускользнет песком сквозь пальцы. И будет он властелином… За решеткой, в промозглой камере. А то и на плахе.

На это он не был согласен. Единственный сын знатных родителей, обласканный и избалованный матерью, закаленный отцом, Маниус привык хотеть лучшее и получать желаемое. А если оно само не бросалось в руки — добиваться любыми способами, упорно, до победного. С юных лет он научился хитрить и притворяться, завоевывать уважение, а потом играть живыми людьми. Он за несколько ходов планировал результат, старался вычислить и предвидеть действия противников, чтобы в финале нанести один единственный победный удар.

Его опрометчивое выступление в Зале Совета тоже не было случайным взрывом эмоций, как и опоздание. Задачей Маниуса было не только разозлить советников, но и заставить всю страну заговорить о себе. Не только как об изменнике и преступнике, но и как о реформаторе, смелом, решительном и отчаянном. Первым в истории советником, который высказался, ткнул всесильных носом в их роковые ошибки. Маниус, как вылупляющаяся из куколки бабочка, должен был превратиться из угнетателя в героя. В новую надежду Фелидии.

Конечно, он знал, что члены Совета не глупцы и без боя не отдадут своего. Но, что бы они ни придумали — опоздают. Уже опоздали, потому что пока, двигаясь изжившим себя порядком, сидят и дотошно обсуждают, как с ним поступить, а он, Маниус, действует.

Уже разлетелись во все стороны почтовые голуби, неся на выпуклой груди, скрученные в свитки приказы к действию. Его люди: верные друзья, воспитанники или просто подкупленные, тщательно отобранные и проверенные в самых сложных ситуациях — были разбросаны по всей стране и давно уже, тайно, исполняли волю Маниуса. Подтачивали, как паразиты, старый строй и выращивали в людях сомнения. Настраивали толпу повсюду: на рынках, в храмах, среди друзей, на дорогах. Понемногу, но усердно.

Сейчас его уже ждали, и Маниус спешил. Сердце его напряженно екнуло, когда он проходил мимо дворцовой охраны. Стража почтительно вздернула подбородки и выпятила грудные клетки, едва Маниус появился в дверях. Теплое облегчение накатило на Маниуса — теперь ему едва ли что угрожало. Но нужно было спешить — от времени зависело все.

В какой-то момент Маниусу начало казаться, что вот-вот за его спиной раздастся полязгивание тяжелых шпор, на плечо ляжет грубая рука стража города, а бесстрастный голос скажет: «По приказу членов Совета вы арестованы». Волнение потянуло за собой страх, но Маниус сглотнул его, призвал самообладание на помощь. И стерпел.