Чтение онлайн

— Разрешение на курение в общественном месте есть? Или сейчас штраф оформлю, — он вытягивает руку из окна и стучит по двери машины, напоминая тем самым, с кем курильщик имеет дело.

По радио начинаются ночные беседы о Великом Гао. Слушатели звонят и рассказывают, как мессия повлиял на их жизнь. Изменил, конечно, в лучшую сторону. Ён одним махом выключает передачу.

— Не любишь счастливых историй? — склоняется к окну незнакомец.

Ён хмурится. За ухом курильщика нет Борд. Вернее, нет подсвета, который она обычно излучает в тeмное время. Значит, прибор либо сломан, либо отсутствует. Оба случая считаются преступлением.

— Скорее этот Великий Гао не вызывает у меня доверия. — Ён тянется к карману за шокером. Пистолет ему пока не выдали. — Борд, — шепчет он, отвернувшись от окна. — Попробуй установить с ним связь.

— Это незаконно, — отказывается она.

— Я не прошу взламывать его. Просто хочу, чтобы ты проверила, включено ли его устройство.

Незнакомец отступает.

— Почему? — удивляется он. — Почему не веришь Гао?

Голос тихий, но сильный, потому Ён и сам сперва не замечает, что говорит так же откровенно, как и возникший из ниоткуда собеседник.

— Всё, что он делает своими дурацкими речами, так это толкает на преступления кого-то, вроде тебя. Всегда буду любить и понимать вас, чтобы вы ни сделали, — невольно передразнивает он. — Что ещё хуже, — продолжает Ён, — думаю, он настолько глуп, что сам верит в то, что говорит. А когда дурак получает много власти, к добру это не приводит. — Неудачливый курильщик кивает. Правда, неуверенно, чем сильнее воодушевляет Ёна. — Знаешь, сколько раз я натыкался на случаи, когда виновник говорил, что ни за что бы не пошёл на преступление, если бы не слова Великого Гао? Поймёт же, простит. Когда есть кто-то, кто останется на твоей стороне при любых обстоятельствах, ничего не страшно. — Ён нащупывает в кармане шокер и вспоминает, что хотел сделать. — Да о чeм это я! Как будто Великой Гао что-то на самом деле может! Его Больга Враш продвигают. С них и спрос. Нечего от него ждать…

— Почему же? Пусть Гао будет мессией, колдуном, избранным… Да кем угодно, если людям от этого легче. Отчего же и нет? По городу ходят слухи, что он излечил некую пожилую женщину всего-то одним касанием! Слышал? — Ён лишь вздыхает. Ну да, ну да. А ещё он слышал, что на ежегодные пожертвования в фонд Великого Гао можно купить два участка, не меньше Оли-Варовских. Навряд ли получилось бы собрать такое количество байтов без подобных баек. — Вот ты… Чего больше всего в жизни желаешь?

— Ну… — У Ёна редко спрашивают, чего он хочет, потому он в замешательстве. — Ну… Я бы хотел, наверно… Гао, конечно, не в силах это исполнить! Но я хотел бы какое-нибудь дело… Чтобы оно на слуху было. Чтобы все о нeм знали… А я смог бы раскрыть преступление и доказать, что тоже чего-то стою…

— Зачем? Слава нужна? И почести? — Ён мотает головой, хотя в каком-то роде так оно и есть. — В любом случае, не тот райончик для великих свершений выбрал.

— Не то чтобы мне дали выбрать…

— Неужто купил? И что же? Как оно?

Ёну не по себе. И этот вздумал над ним потешаться.

— А ты, смотрю, страх совсем потерял. Любовь Великого Гао, небось, сделала мозг девственно чистым. Ну, не переживай! Я тебе верну понимание общественного порядка. Наклонись-ка поближе, — он подзывает жестом, но наглец не думает слушаться. — Считаю твои данные. Мигом штраф тебе оформим.

Ён не успевает толком открыть дверцу, как незнакомец срывается с места и несётся прочь. Только вышитые белыми нитками на куртке крылья мелькают, когда их касается свет от направленного фонарика.

— Кто он?

— Мне не удалось установить связь, — отрапортовывает Борд.

— Получила блок при запросе подключиться?

— Я не смогла найти его сеть.

— Значит, точно нужно отловить! — шагает к Черничному переулку Ён. — Запроси подмогу!

— Уже, но из-за Долгого пути движение приостановлено.

А парень-то не дурак! Знал, что ничего ему не будет, потому и вёл себя нагло. Ён ускоряется, словно не преступника хочет поймать, а убежать от стыда за собственную глупость.

— Без подключенного устройства он не виден, — отрезвляет его Борд. — Даже дроны растерялись. Сейчас его не догнать. — Ён останавливается, но продолжает всматриваться в темноту переулка. — Надёжней будет вернуться подготовленными и выловить его. Он знал, куда бежать, значит не первый раз сюда приходит.

Ён хотел бы сам прийти к этим умозаключениям, и теперь, когда Борд управилась с анализом вперeд него, чувствует нешуточный укол зависти.

— Дожили, — протягивает он.

Борд не понимает его огорчения и, более того, не принимает его во внимание, чем сильно удружает.

Оставшееся время Долгого пути и дороги к участку Ён молчит. Борд его в этом поддерживает. В желудке покалывает от ожидания, что в попытках ободрения она вот-вот подключится к приёмнику и начнёт поиск раздражающих заводных песен. Однако обновление справляется на ура, в этот раз она правильно улавливает настроение.

Участок по-прежнему залит тяжёлым сплавом из тишины и покоя. Ён выгружает заказ на ближайший стол и направляется докладывать о нерадивом курильщике. Дело до этого однако не доходит.

— Совсем ума лишилась, — шепчет Диан. Че Баль громко выдыхает в знак согласия. Все, кроме Ёна, толпятся возле небольшого экрана. — Какого уровня в них информация? На эти байты точно небольшой райончик, вроде нашего, месяц можно было снабжать водой. А она что? Открыла информацию об измене своего мужа — как будто кроме неe кому-то важно, сколько бабёнок он жахает — и сделала еe общедоступной. Просто в утиль пустила. Свинорылый! — замечает он Ёна. — Куда крадёшься? К начальнику? Занят он сейчас. Звонок какой-то важный. Не отвлекай его. Вот чёрт! — цедит он сквозь зубы. — Вы только гляньте, как важничает! Будто планету спасла своими откровениями!

По телевизору идут дебаты. Онлайн трансляция с политиками, претендующими на пост следующего мэра. Ён, как видит, из-за чего поднялось негодование, тут же теряет интерес. Раздаёт булки и кофе, а сам садится за стол.

— Ширанья точно победит, — говорит Диан. — Я за него буду голосовать. Эта дамочка на полном серьёзно полагает, что кто-то поддержит стерилизацию, за которую она ратует?

— По мне так вполне закономерное предложение, — отзывается Лия. — Позволяет наверняка иметь лишь одного ребёнка. А не как у еe муженька, трое и все от разных. Для кого-то ребёнок получается первым, а для кого-то — нет. Честно ли это? И как его тогда записывать в документы. Перворожденный он или нет?

— А что если единственный ребёнок, например, умрёт? — отпивает из одноразового термостакана Че Баль и сперва удивлённо смотрит на него, а затем озирается по сторонам. Он видит Ёна только сейчас и перестаёт ёрзать. — Иного, считай, уже не заведёшь. Да и мало ли чего может случиться!

— Человечество эти личные трагедии как-нибудь переживёт, — отмахивается Лия. — Если не понимаешь, лучше молчи! Не хватает тебе осознанности. Тоже небось боишься за неё голосовать, потому что не сможешь тогда от жёнушки своей гулять. И вообще ничего не сможешь!