Чтение онлайн

– Не знаю...

Оба чувствовали неловкость. Никто первым не решался заговорить о телефонном звонке, хотя оба прекрасно понимали, что этого все равно не избежать. Но какой вред может принести одна-единственная минута промедления?

Валентина подошла поближе к портрету.

– Расскажи мне о Джордане.

Рейф пристально посмотрел на нее, недоумевая: почему вдруг такой вопрос? Почему именно сейчас? После минутного молчания, во время которого он ожесточенно мял записку, находившуюся у него в руке, он спросил:

– Что ты хотела бы знать, О'Хара?

– О...
– голос плохо ее слушался, выдавая волнение, - какая она? Как ей удается справляться с таким трудным и взрывным человеком, как Патрик?
– Она остановилась, будто подбирая слова, потом продолжила:

– А больше всего мне бы хотелось понять значение этого портрета.

– Ты полагаешь, в нем есть какое-то особое значение?

– Конечно. Его настроение, манера, в какой он написан, да просто то, что он висит в комнате человека, который не может видеть. Такой прелестный и удивительный, как напоминание о некоем восхитительном, но прошедшем моменте тому, кто может видеть.

В который раз Рейф был потрясен тем, насколько верно она почувствовала дух, настроение и характер дома, да и всего острова. Даже Патрика, которого она никогда не встречала.

– Ты все правильно понимаешь.
– Рейф Подошел поближе, и теперь они стояли совсем рядом, так что его голая рука - рукава рубашки были закатаны - почти касалась ее плеча. Желание, сдерживаемое все эти дни, захлестнуло его с новой силой. Казалось, в тишине комнаты слышно, как бьется его сердце.

Когда он наконец заговорил, голос у него был низким и хриплым и смотрел он на нее, а не на картину.

– В этом портрете есть нечто большее, чем простое сходство. Большее, чем мечтательный полет художественной фантазии. Это и есть Джордана. Тут схвачена самая ее сущность. Если ты внимательно вглядишься в него, ты поймешь, что она не просто очень красива. Она добра, и благородна, и нежна; это портрет человека, который отдал свое сердце целиком и только один раз в жизни. Патрику. Когда он становится невыносимым и трудным, она просто любит его. И она знает, что ее любят.

Оторвав взгляд от Валентины, он снова взглянул на портрет. На Джордану Маккаллум, всю белую и золотую в колеблющемся свете солнечного луча. "Солнечная девушка" - воплощение мечты о лете.

Она позировала для этого портрета как раз в то время, когда они встретились с Патриком. Он впервые увидел ее в одном из ресторанов Атланты и понял, что не может потерять эту девушку. Но прошли недели упорных поисков, прежде чем ему удалось найти неуловимую и непостижимую Джордану Даниэль. В тот день, когда он наконец нашел ее, на ней было именно это платье и смешная шляпка, украшенная розами. В тот день он обнаружил, что эти удивительные аметистовые глаза никогда не смогут увидеть его. И в тот же день он понял, что безумно влюблен.

Но упрямому, своенравному Шотландцу понадобилось какое-то время, чтобы признать это, и еще больше времени, чтобы завоевать леди. Но никто из них с тех пор об этом не пожалел. Патрик, если бы мог, сделал бы все, чтобы вернуть Джордане зрение, но только ради нее, а не ради себя. Что же касается Джорданы, она не любила бы Патрика так сильно, если бы он не был таким трудным и упрямым большим медведем.

– "Солнечная девушка", - задумчиво прошептала Валентина.
– Портрет история любви.

Рейф утвердительно кивнул, еще раз поразившись, насколько верно и тонко она все чувствует.

– История любви.., пожалуй что так. Все годы, что я их знаю, они ни разу не изменили этому чувству. Готов поставить свою жизнь, что и в будущем никогда не изменят.

Задумавшись, он умолк, ибо можно было бесконечно продолжать эту повесть о любви и чести, но и сказанных слов было достаточно.

В глазах Валентины читалась печаль, но в сердце она чувствовала только радость за женщину, которая смогла отдать свое сердце раз и навсегда. Любовь которой была счастливой и вечной, какой у нее никогда не было. И никогда уже не будет.

– Ты прав, я вижу, что ее сердце так же прекрасно, как и ее лицо. Никто не заслуживает счастья больше, чем Джордана.

– Никто?

– Ужасно жаль, но мне это не дано, - отстранившись от него, прошептала Валентина, прежде чем он успел обнять и утешить ее.

Рейф шагнул к ней, но не дотронулся до нее.

– Чего тебе не дано, любимая?

– Мне не дано любить вечной любовью, как любит Джордана. Она достойна своего счастья.

– Достойна?
– Он нахмурился, удивленно приподняв бровь.
– Разве не все достойны счастья?

– Полагаю, что нет.

– Значит, ты полагаешь, что недостойна того, что ты чувствуешь?
– Она ничего не ответила, и он продолжал:

– Разве это не любовь?
– Видя, как она вздрогнула, он придвинулся к ней вплотную, взгляд его пылал.
– Или ты хочешь сказать, что не любишь меня?

Валентина отступила. За ее нарочито легким тоном явственно слышалась душевная боль:

– Я никогда не говорила, что люблю тебя.

– Но я же не идиот. Ты не того сорта женщина, чтобы спать с человеком, которого не любишь.
– На губах его появилась легкая улыбка, но глаза оставались серьезными.
– Это любовь, любимая. Настоящая и навсегда.

– Нет!
– Она отступила еще на шаг. Он снова придвинулся. Как никогда, он походил сейчас на крадущуюся в джунглях пантеру.

– Нет?
– Подняв руку, он коснулся ее щеки, но тут же снова опустил ее, и та непроизвольно сжалась в кулак.
– И ты будешь лгать мне и говорить, что я ошибаюсь?

– Дело не в том, что я чувствую или чувствовала. Дело в том, кто я. Кем буду всегда.
– Валентина подняла его руку и, разжав стиснутый кулак, вынула скомканную записку. Даже не взглянув на нее, словно ей было доподлинно известно, что там написано, она медленно заговорила:

– Вот содержание моей жизни. Если я осмелюсь это забыть, что почти и произошло со мной сегодня, телефон всегда зазвонит, принося весть от Саймона. И я пойду туда, куда он приказывает. Потому, что так нужно. Потому, что я должна.

– Будь я проклят, если ты это сделаешь! Валентина даже не стала ему возражать.

– Сегодня утром, когда я проснулась, все казалось так чудесно. Так легко было следовать советам Джеба и оставить прошлое в прошлом. Но тут раздался этот звонок...

– И вот так легко ты готова забыть все, что произошло между нами? Ты что, собираешься всю оставшуюся жизнь искупать одному Богу ведомо какие грехи?