Чтение онлайн

Когда излагаю все это в очередной раз, Мартен колеблется — как-то не принято, чтобы отрицательный герой оставался в живых, чтобы зло торжествовало, так что сходимся на третьем варианте, предложенном мной, — что убивают нашего отрицательного героя юные отморозки, приехавшие из России на покорение Нью-Йорка, не уважающие никого и ничего не боящиеся, не имеющие ничего святого, только жажду денег. И положительный герой, стоя над его трупом, отдает врагу дань уважения.

— Знаешь, Олли, я все же думаю, что ты должна встретиться с Ричардом. Хочешь, сейчас позвоню ему и договорюсь о том, чтобы пообедать втроем? Он большой человек, поверь мне. Он может избавить нас от проблем и дать нам возможность спокойно снимать фильм и зарабатывать деньги.

Я киваю и опять погружаюсь в свои мысли. Мартен прав, хотя слишком уж беспокоится. Если прижмут, он наверняка спрыгнет с лодки, позаботившись, чтобы вытащить из дела свою долю, и начнет жаловаться всем, как обманули его русские. Что ж, винить его не стоит — да и я опасность преувеличиваю, просто надо же представлять ее возможные масштабы, чтобы знать, как с ней бороться.

— Привет от Дика! Завтра в час здесь — тебя устроит? — Он еще трубку не положил, ждет моего ответа, и я соглашаюсь, естественно, хотя и плохо представляю себе, о чем нам с ним говорить. Если сразу сказать, что есть проблемы, и рассказать о них, он ведь может и испугаться, но, с другой стороны, если уж я так ему нравлюсь — пусть выслушает. Может, и вправду все обойдется?

Десятое декабря уже, до Рождества две недели, и больше двух прошло с момента отъезда Корейца. Факса нет, остается лишь надеяться, что он появится вот-вот. Хотела даже узнать, как часты рейсы из Москвы, и встречать в аэропорту, на всякий случай, но потом решила, что бессмысленно это, потому что он откуда угодно может прилететь, через Нью-Йорк, через Сан-Франциско. Нет, не надо в Ярославну играть — пусть делает то, что надо, и возвращается.

А что он там собирается делать, интересно? Ну выяснит, что тюменская группировка интересовалась смертью Кронина и ушедшими с ним деньгами, — и что дальше? Ну докопается, кто конкретно занимается поиском и проплачивает его, — и что? И так можно догадаться — проплачивает руководство компании, те люди, от которых тогда прилетали к Кронину двое тюменцев. Люди явно влиятельные, сильные, раз легко дали сорок восемь миллионов Кронину под честное слово, — да я же видела, как тюменцы эти здесь, в Москве, катались на “Мерсе” шестисотом и с мощной охраной на джипах и прилетали и улетали своим самолетом, хотя были не боссами — просто менеджерами.

А воевать с боссами — сил не хватит, у них людей и в Москве, и в Тюмени, и в других городах достаточно, и за ними такие капиталы, что купят кого угодно. Киллера нанять — можно, конечно, хотя и дорого обойдется, и нужен будет суперпрофи. Но руководство компании здесь ни при чем — я так понимаю, что Корейцу нужен тот, кто занимается поиском денег, кто, собственно, Яшино убийство и санкционировал, а если убрать его — он ведь наверняка совсем не один работает и прикрыт дай бог, — то это и будет война в чистом виде. Если узнают, кто убрал, разумеется.

Да, почти двадцать дней прошло, а я в первый раз задумалась о том, зачем Кореец улетел. И когда поняла все, почувствовала себя не слишком хорошо — это не Кронина ликвидировать, эти люди куда выше и мощнее. А Юджин, улетая, сказал, что нужно ему в Москву, чтобы порасспрашивать там людей. Ни хрена себе — расспросы! Преуменьшил, короче, опасность — потому что те, кто ищут сорок восемь миллионов, они очень опасны. Кронин-то был опасен, еще как. Он представлял собой куда менее значительную фигуру, а сколько натворил дел!

Так что поводов для того, чтобы нервничать, хватало — и молчание напряжение мое только усугубляло. Я понимаю, что звонить мне ему не стоит, и крутящийся тут фэбээровец есть лишнее тому подтверждение. Но уж факс-то мог бы отправить — да мог бы просто позвонить в то время, когда я сплю обычно, и пообщаться с моим автоответчиком. Не самому даже, кого-то попросить сказать несколько слов. Или не догадывается, каково мне, что я не верю, что он просто наведет в Москве справки и поручит работу другим?

В общем, не ездила я в аэропорт и не встречала самолеты — это для кино хорош такой сюжет, для мелодрамы. Жила как обычно, ездила на студию, на ланч и обед в городе. По магазинам ездила — по привычке, ничего не покупая практически. Лишь в одном бутике тончайшие кожаные брючки приобрела от Ферре, хотя у меня и так было несколько пар. Даже по вечерам выбиралась куда-то, чтобы не думать ни о чем. Либо в клуб какой-нибудь, либо в бар, а то и на дискотеку. И впервые за последний год торопила время, желая, чтобы оно прошло побыстрее, чтобы появился наконец Кореец и все свалившиеся бог знает откуда проблемы ушли и чтобы мы отметили Рождество и начали бы жить по-прежнему, как до Яшиного убийства, надеясь, что все восстановится, что ничего не рухнуло и все будет хорошо. Потому что не хотелось о другом варианте задумываться.

Но время — категория странная, и торопи его или не торопи, оно будет длиться столько, сколько сочтет нужным. Может тянуться, как тянется детское лечебное питье — молоко с маслом и содой, — мучительно медленно, когда уже нет сил глотать, когда задыхаешься от специфического запаха и вот-вот все хлынет обратно, а донышко чашки с каждым глотком кажется все недостижимее, все дальше, словно жидкости все прибавляется и прибавляется. Но то же время может пролетать пулей. Вспомнила, как давно, когда только вышла замуж за Лешика, купила себе бутылку ликера “Айриш крим”, казавшуюся мне символом красивой жизни, — и наливала в стакан крошечную порцию необычно вкусного и тягучего ликера, и старалась растянуть удовольствие, но всякий раз оказывалось, что вроде и не пила еще, а вот уж и дно показалось…

Как раз десятого мы с Мартеном встретились с Ричардом, великим калифорнийским политиком. Утрирую, конечно, — но раз Боб говорит, что это влиятельный человек, верить ему можно. Недаром даже на просмотр тогда его пригласил и был жутко счастлив, что тот принял приглашение. Я в газетах потом прочитала, что был на просмотре нового фильма известный политический деятель. Сейчас он сидит напротив меня, и улыбается мило, и смотрит чересчур пристально, и просит называть его просто Дик.

Дик — так Дик, хотя слово ругательное: на сленге означает “член”. Двусмысленное, короче, имечко, и сам он эту двусмысленность только подтверждает, расточая мне комплименты и облизывая меня глазами. Должна признаться, что внимание его мне приятно: видный мужчина, представительный, лет сорока, а я люблю разницу в возрасте. Так как встречаемся неофициально, он и одет соответственно: светлые брюки спортивного покроя, яркий спортивный пиджак на трех пуговицах, в соответствии с модой, рубашка поло и никакого галстука, разумеется, и мокасины на ногах. Одежда неделовому ланчу полностью соответствует — и надо признать, что этакая небрежная спортивность стоит немало. В прошлый раз он в костюме был, в совершенно простом на вид синем костюме, который, я так думаю, встал ему тысяч в пять, — да и сейчас одет на ту же сумму, одни мокасины минимум на тысячу тянут. Кстати, тут очень богатые одежду и обувь не покупают, они ее шьют на заказ. Это мы с Корейцем, пусть денег куча, посещаем магазины, хотя покупаем, естественно, эксклюзивные вещи.

Ресторан дорогой, публика солидная, и несколько человек на него косилось уже — то ли знают в лицо, все же фото его в газетах мелькает, то ли думают, кто такой подъехал сюда с охраной. Охранников немного, трое кажется, все такие киношные: темные костюмы, белые рубашки, темные галстуки, и пистолеты видны сквозь пиджаки, взбухая эрекцией. Не сомневаюсь, что Дику хотелось бы побеседовать со мной наедине, но с его примелькавшейся физиономией идти со мной куда-либо вдвоем нежелательно — лишний компромат ему ни к чему, и так, наверное, хватает грешков, судя по тому, как на меня смотрит.