Чтение онлайн

Как тонко быдло умело почувствовать человека, - просто поразительно!

Желая как-то утешить быдло, епископ сказал:

– Чадо, мы все одиноки перед Богом, ибо наги в его глазах от всего.

Быдло вздохнуло и отвечало:

– Эх, Павсаний! Легко тебе говорить так! Ведь Бог, как ты учишь, на небе, а на земле твои братья все люди. У меня же никого нет.

– Я не знаю, какой ты творишь подвиг, чадо,- мягко возразил епископ,- но, значит, он нужен Богу, раз Он вдохнул в тебя живую душу. Ты горюешь о своем одиночестве, а Бог никого не оставляет, разве что душа сама оставит Бога. Пойми свое служение, следуй ему, тогда и забудешь печалиться о себе.

Быдло задумалось.

– Ты говоришь, Павсаний,- наконец заговорило оно,- что я зачем-нибудь нужно... Пусть так, но мне, зачем это нужно мне? И кому мне служить? И почему от этого рассеется мое одиночество?

Епископ объяснил:

– Смотри, чадо, вот мать приглядывает за малым ребенком, а он кричит: "Я сам! Я большой!" и ищет случая побыть сам по себе и все делать по-своему. И вот он убегает от матери куда-нибудь в лес или поле и там вдруг пугается, что остался один, и начинает плакать и зовет свою мать. Вот так и каждый. Пока он думает о себе, что велик, и хочет слушать только себя, то не дает позаботиться о себе Богу и страдает, что одинок на земле. Но, человече, забудь заботиться о себе и вверься Богу,и вот, не стало твоих печалей.

– А как это - перестать заботиться о себе?
– спросило быдло.

Епископ объяснил:

– В заботах о слабейшем забывают заботиться о себе, но когда ты забыл это, чадо, о тебе заботится Отец Небесный. Лучше же всего обретает себя душа в делах веры.

Они замолчали. Епископ ушел, а быдло в глубокой задумчивости пребывало на камне.

Ночью епископ с Ваняткой пошли на озеро удить рыбу. Они развели на берегу костер и только закинули удочки, как ночь прорезал радостный крик быдла:

– Павсаний! Павсаний!

– Тише ты, дядюшка быдло!
– закричал Ванятка.
– Ты нам всю рыбу отпугнешь!

– А, вон вы где! Э, Ванятка, что тут рыба, я вам сейчас такое скажу!

Запыхавшееся быдло появилось у костра и радостно сообщило:

– Павсаний! Павсаний! Я решило принять ислам!

– Ну вот всегда ты так, дружочек, - отвечал раздосадованный епископ,- вроде все с тобой хорошо, а потом не удержишься и, прости меня, Господи, как-нибудь да нагадишь!

Быдло даже задохнулось от обиды:

– Как тебе не стыдно, Павсаний! Ты же сам меня уговаривал поручить себя Богу! Что ж ты теперь отпираешься?

Епископ понял, что быдло говорит всерьез. Он начал убеждать его в преимуществах православия, доказывая это в подробностях, но быдло не слушало. Тогда Павсаний зашел с другой стороны и попробовал объяснить быдлу неосуществимость его замысла.

– Пойми, дружочек,- втолковывал епископ, - у нас здесь некому обучить тебя обрядам ислама. Где ты возьмешь коран и как ты сможешь молиться, если не знаешь в какой стороне расположена Мекка?

– Как это - некому? Турок Ахметка научит меня всему!

– Ахметка!
– вскричал епископ.
– Да ведь он даже не турок, а хазарин. Он сам рассказывал мне, что только по видимости изображал себя мусульманином, пока жил у султана, а настоящая его вера иудейская. Уж не хочешь ли ты принять ислам со слов иудея?

– Что же в том, что он иудей?
– не уступало быдло. Слово пророка вольно идти как ему ближе. Не сомневаюсь, что если Ахметка скажет что-нибудь не так, то пророк явится мне во сне и все поправит.

– Но, дружочек, не находишь ли ты, что будет противоестественно иметь в христианской стране правителя-мусульманина? Как знать, а вдруг народ заподозрит, что ты передался турецкому султану?

– Ничуть, это только подаст пример веротерпимости,отмело быдло возражение епископа.
– Как знать, может быть, турецкий султан в ответ на это перейдет в христианство!

– Но что же, дружочек,- спросил наконец расстроенный епископ,- побуждает тебя принять именно магометанство?

– Нет, нет, Павсаний! Совсем не магометанство! Я решило принять ислам!

– Ах, дружочек, ислам и магометанство - это одно и то же.

– Душа моя, как ты можешь говорить такое, - не согласилось быдло,- если у географа ясно написано, что индийский народ в отличие - заметь, в отличие!
– от турок держится магометанства.

– Дружочек, твой географ пишет нелепицу. Магометанская вера называется так в честь Магомета, а он распространил по Турции ислам. Значит, это одна религия. Но хорошо, не будем сейчас об этом спорить, скажи мне все-таки, зачем же ты хочешь принять непременно эту веру?

– Ну, как ты не понимаешь, Павсаний!
– обиженно отвечало быдло.
– Ведь жирафу мне привезут из Африки, а в Африке живут эфиопы, а они же исповедуют ислам! Значит, и я должно принять ислам!

Увидев, что дело дошло до Африки, епископ понял тщетность всех уговоров. Он сильно опечалился, почувствовал недомогание и наутро совсем расхворался. Встревоженное быдло не отходило от епископа:

– Душа моя, чем бы тебе помочь?

– Дружочек, прошу тебя ради меня,- слабым голосом попросил епископ,- не принимай, пожалуйста, ислам!

– Э, да что мне ислам, если ты так расхворался! Ты бы мне сразу сказал, что не хочешь этого, а то толкуешь, будто ислам и магометанство одно и то же.

Ерофей, знаниям которого быдло доверяло, все-таки смог объяснить быдлу его заблуждение. Быдло со всем соглашалось, обещало Павсанию креститься у него в монастыре по завершению путешествия и вообще избегало богословских споров. Епископу как будто сделалось лучше, и все же он был очень слаб. Стало ясно, что путешествие придется прервать.

Путь назад лежал по Большой Саврасской дороге, а до нее Ефим Кулагин взялся довести по прямушке. Княжеский поезд ехал все лесом, лесом и приехал на заимку. Здесь произошло непостижимое: еще издали до путешественников донесся какой-то глухой ропот, похожий на бой барабанов, а затем их взорам открылась поляна, на ней стояло несколько шатров, между ними расхаживали чернокожие эфиопы с серебряными кольцами на руках и в носу, и, главное, главное, посреди поляны стояла большая повозка, и на ней, обнесенная с четырех сторон высокой загородкой, возносила прекрасную длинную шею пятнистая жирафа. За палатками виднелся частокол и за ним несколько изб. Путешественники в изумлении остановились.