Чтение онлайн

Ночами король почти не спал. Не подавая вида при посторонних, он глухо ругался сквозь зубы и метался по кабинету из угла в угол, когда оставался один. Или застывал на месте, глядя в одну точку, стискивая и разжимая пальцы. Наливал себе вина – и отодвигал кубок; пить сейчас было нельзя.

Потом крепко ударило по сердцу. Утром слуги, обеспокоенные молчанием, выломали дверь – и нашли Его Величество лежащим на полу без сознания. Сбежались лекари. Карла вытянули-таки из черного омута, в который погружался он, уже равнодушный ко всему, но вставать запретили категорически. Изабель, добровольно взявшая на себя обязанности сиделки, не отходила от отца.

Это случилось за два дня до вынесения приговора. Не пойти на суд принцесса никак не могла. Лекари клятвенно обещали Изабель, что в ее отсутствие глаз не спустят с особы Его Величества.

* * *

Суд Вета помнила очень смутно. Накануне она не спала всю ночь, кружила по камере, сжимая кулаки, то и дело судорожно вдыхая затхлый воздух. Тяжело дышать. К горлу подкатывает ком. Ночь тянулась кошмарно медленно, и хотелось торопить время – пусть уже хоть какой, но приговор, и страшно было – хоть кричи, и пусть эта ночь лучше никогда не закончится. Их оправдают? Нет? Что с ними будет?

Вета на мгновение остановилась. Что будет с ними… ей уже, по большому счету, все равно, она слишком устала – что угодно, но лишь бы поскорее. А вот что будет с родителями? Что будет с матерью, если ее приговорят к смерти? Что станет с отцом, у которого Вета – единственная отрада в жизни? Сын – непутевый картежник и пьяница, а теперь еще и дочь – преступница? И кому объяснишь, что она ни в чем не виновата? Что все они ни в чем не виноваты?

В окошко уже пробивался робкий отблеск предутренних сумерек, когда Вета забылась, наконец, тяжелым сном.

Когда ее вели гулкими переходами и коридорами тюрьмы, Вета дрожала так, что подгибались колени. Стараясь, чтобы не слишком заметен был охвативший ее озноб, Вета стиснула зубы и как можно выше подняла голову. Еще не хватало показывать им свою слабость. Перед массивными дверями зала суда она приостановилась и глубоко вдохнула. Все, что угодно, но пусть уже поскорее. Ее охватило тяжелое, пугающее безразличие.

Под высоким, сводчатым потолком металось эхо от множества голосов. Узкие окна распахнуты, в золотых лучах плавают пылинки. Истертый сотнями ног узорный пол под ногами, скрипучие деревянные скамьи ярусами уходят в высоту. В глазах рябит от многоцветья одежд, и это так не вяжется с чопорным и строгим убранством зала. Черные одежды судей, черные с золотом мундиры солдат, черное дерево столов – и одинокая черная конторка в центре зала. Обычно здесь стоят подсудимые… И кажется порой, что тени их беззвучно шепчут что-то; сколько их было – помнит ли их имена хоть кто-то, кроме пыльных бумаг в архивах и тюремных решеток… Обычно здесь стоят по одному. Кто же мог предвидеть, что на этот раз их будет так много - сразу?

В тесной деревянной загородке, где во время слушания полагается сидеть подсудимым, места оказалось слишком мало для полутора десятков человек. Вета впервые после того злосчастного бала увидела их всех – вместе. Золотая молодежь, сливки общества, элита страны. Все – в кандалах (зачем?), исхудавшие и бледные нездоровой синевой людей, много дней не видевших солнца. Упрямо сжатые губы, отчаянная решимость в глазах – даже у самых младших. У многих – надежда: оправдают? Одежда не тюремная, своя, не рваная, но грязная – не различить цветов. Следов пыток, кажется, ни на ком не видно, хотя это еще ничего не значит.

Места на скамье уступили пятерым девушкам. Ян украдкой стиснул ладонь Марка, что-то сказал; оба ищут глазами принца – но его, единственного, почему-то нет. Почему? Улыбки, кивки, робкое оживление, шепот. Вета, Жанна, Маргарита Этескье, Анна Лувье, Агнесса Конен… вперемешку сидели давние недруги и лучшие подруги, ссорившиеся из-за пустяков и мирившиеся, кокетничавшие и спорившие из-за внимания молодых людей… вот они, их кавалеры – окружили своих дам живой стеной, словно еще нужно их от кого-то защищать, словно что-то еще будет впереди; сжаты пальцы, и губы незаметно шепчут молитвы, и даже сейчас они разбились на пары, ведь это – первое за несколько месяцев свидание, и будет ли еще...

Вета украдкой взглянула в зал. Переполнен. Еще бы, какое непривычное и шокирующее зрелище – судят тех, кто сам судил, тех, кто имеет право распоряжаться чужими судьбами. Родственники, друзья – самые знатные фамилии заняли места на первых рядах. Вета увидела мать и отца – мать постарела, горькие складки залегли вокруг губ, отец обнимает ее за плечи, оба неотрывно смотрят на дочь. Стиснула руки принцесса Изабель, с надеждой смотрит вперед, отыскивая глазами брата; оглядывается удивленно и недоверчиво, шарит взглядом по залу. Шепот, говор, шелест в зале, открыта дверь в коридор, но все равно – духота, дыхание многих людей давит, несмотря на распахнутые окна.

А за окнами – птицы. Свобода, сочная зелень – уже конец июня, свежее дыхание сада. Господи, пронеси…

Напудренные парики судей едва заметно качаются, шелестят свитки. Почему же они не начинают? Вета не знала, как должно проходить это все; почему изумленный шепот то и дело вспыхивает в зале? Полный, усатый судья скользнул взглядом по лицам обвиняемых и взял со стола, развернул с важным видом длинный свиток. Откашлялся, ударил деревянным молотком на длинной ручке.

– Слушается дело о государственной измене и покушении на жизнь Его Величества короля Карла Третьего Дюваля. Согласно воле Его Величества, так как вина подсудимых не вызывает сомнений, суд счел нужным перейти сразу к оглашению приговора…

Кажется, у нее что-то со слухом, отрешенно подумала Вета. Выключились звуки, исчезло все, поплыло перед глазами. Кристиан Крайк осторожно взял ее за руку. Приговор – уже, так сразу? Без разбирательств, без защиты? Так не бывает!

Зал удивленно загудел – и смолк.

– Подсудимый виконт Ян Рауль Дейк обвиняется в устроении заговора против Его Величества короля Карла Третьего, сношением с иностранными державами, врагами короля и короны, взяточничестве и растрате…

Слова падали, и временами Вета даже могла разобрать их. «Обвиняются в государственной измене…» - это про них, про нее, это она обвиняется… в измене? «Преступление против короля и короны…» - неправда, они ничего плохого не сделали! «Волею Его королевского Величества…» - какие пустые, ничего не значащие звуки. Что-то там было еще, еще, еще… А потом ударило: «приговаривается…»:

– … и приговаривается к лишению всех имущественных прав, титула, прав наследования и наследования всех потомков, а также к каторжным работам – бессрочно…

Падали, как тяжелые булыжники, фамилии, имена и титулы – а она ничего не слышала.

– … подсудимый барон Кристиан Юханнес Крайк…

– … подсудимый граф Эдмон Анри Лувье…

– … подсудимый граф Марк Филипп де Волль…

Сознание выхватило почему-то имя Марка де Волля и отключилось на фразе «бессрочные каторжные работы»… что-то еще было сказано про Жанну Патрицию Боваль, потом потонуло в общем крике имя Агнессы Маргариты Конен. А потом по ушам резануло ее собственное имя – и почти сразу – «каторжные работы сроком на десять лет».

Судья смолк, откашлялся, опустил свиток на стол.

– Во имя короля и короны!
– и снова ударил молотком.

На зал упала тишина. Такая, что муха пролетит – слышно. А потом ветром пронесся по рядам – аааххх – стон всеобщего изумления и отчаяния, взорвавшийся плачем одних и смехом других.

Окрик распорядителя перекрыл поднявшийся шум.

Ян протиснулся к загородке, сжал пальцами деревянные перила. Лицо его было белым, как бумага, но голос зазвучал четко и громко – и ворвался в сознание Веты, словно сдернули платок с глаз, словно вынули затычки из ушей.