Чтение онлайн

– Вещи свои покажи… - вывел ее из оцепенения окрик.

Так же молча Вета распутала узел, в который были увязаны ее нехитрые пожитки.

– Ножа с собой нет?

Она молча покачала головой.

– Бери и айда…

– Куда?

– В барак. Место тебе найдем… Народу, правда, везде тьма, но хоть одно свободное, может, найдем. Ну, а не найдем, будешь пока под нарами спать, не сахарная. Как выбывет кто, мы тебя пристроим…

– Как выбывет? – не поняла девушка.

– А как у нас выбывают, - вздохнул офицер. – Чай, знаешь - помрет. У нас по-другому не будет…

Ведя ее чисто выметенным двором, офицер говорил:

– Режим у нас простой. Подъем на рассвете, по колоколу - и на работу. Тут все просто: бери больше – кидай дальше… только вот хилая ты, куда тебя приставят, не знаю. Ну да обживешься, ничего. Работа до заката, в полдень еда, быстренько пожрете – и снова-здорово, кайло да лопата, - офицер засмеялся. – Отбой тоже по колоколу. Бараки после отбоя запирают. Раз в месяц из соседней деревни священник приезжает, так в этот день работа короче – чтоб, значит, помолиться могли. К охране обращаться «господин конвойный» и кланяться за пять шагов, перед господином комендантом – за десять и шапку снимать. Сюда – видишь?
– офицер открыл калитку в невысоком заборе, разделявшем двор на две части, - только в сопровождении солдат. Попадешься одна - тоже плети, вам тут делать нечего, ваша половина там, - он махнул на несколько невысоких, угрюмых, приземистых сараев в отдалении.
– Норму выработки тебе определят. За невыполнение – ну, там по обстоятельствам, или жрать не дадут, или тоже плети. За каждую провинность отметка, кто за неделю больше трех наберет – того наказывают. Все поняла?

Вета молчала.

Пока ты новенькая, кандалы с тебя не снимут. Недели две походишь, посмотрим, если хорошо будешь себя вести. У нас вообще-то на женщин редко их надевают, только на самых-самых. Будешь смирной – тебе же лучше будет. Нет – пеняй на себя.

Вета молчала.

И вот еще что. Насчет мужиков. Мужик – дело твое, но беременных нам тут не нужно, поняла? Сама головой думай… можешь вон к лекарке сходить – она чего подскажет, - и, поймав изумленный взгляд Веты, добавил: - Это только с непривычки кажется, что некогда тут или возможности нет… а как припрет – быстро время находят. Где только не ловим, - офицер усмехнулся. – И то, мужиков-то много, а баб мало, все ведь люди живые…

Вета молчала.

Бежать отсюда даже не пробуй, - продолжал офицер. – Во-первых, поймают сразу, и уж мало-то не покажется. Во-вторых, в наших местах загинуть недолго, летом и то волчья полно, а уж зимой вовсе к самому лагерю подходят. Сожрут в одиночку. Или в скалах заплутаешь, тут дороги-то нехоженые. У тебя ведь бессрочная?

Так же молча девушка кивнула.

Что ты головой-то мотаешь?
– разозлился вдруг офицер. – Хоть бы слово сказала, гляди, какая гордая…

Бессрочная, - выдавила Вета.

Ничего, обживешься. Впредь головой думать будешь… Тут тоже люди живут, - он хмыкнул, - хоть и воры-убийцы, а все ж живые…

Перед приземистым и длинным деревянным домом, похожим больше на сарай, он остановился, отворил разбухшую дверь, пропуская Вету вперед.

Прямо и налево.

В нос ударил спертый, затхлый запах. Чем пахло, Вета, по отсутствию опыта, не смогла распознать, но вонь показалась такой сильной, что потемнело в глазах. Она остановилась, опершись о стену, судорожно вздохнула.

Сомлела, что ли? Это с непривычки… Шагай давай…

Пол выскользнул из-под ног, что-то больно ударило в висок. Узел с вещами вывалился из ослабевших пальцев и откатился в сторону.

– Ишь, нежная какая… - проворчал офицер, переступая через лежащее у его ног тело.

* * *

Высокий, худой, подтянутый мужчина в сером мундире смотрел на Патрика и Яна с откровенной неприязнью. Понять его было можно – мало проблем на голову, еще одной недоставало. Рассеянно просмотрел сопроводительные бумаги, бросил их на стол, поморщился:

– Куда я вас дену? У меня ни в одном бараке свободных мест нет…

Он окинул юношей оценивающим взглядом.

– Добро бы еще крепкие вы были, а то ведь… на здешнем пайке ноги протянете через месяц. Ладно. Поставлю вас пока на верхний уровень, а там поглядим, - и добавил, усмехаясь: - Вы, благородные, поди, и лопату-то в руках не держали никогда?

– Не по чину, - дерзко отозвался Ян. Патрик промолчал.

Комендант кивнул:

– Вот-вот. Только языками работать и можете… Но имейте в виду: народ здесь простой, господскому юмору не обучен. Если не хотите неприятностей, языки попридержите. За грубость охране и начальству у нас плети полагаются. Да и вообще… не столица вам тут, ясно?

Он открыл дверь в коридор и крикнул:

– Варга! Найди там что-нибудь не очень рваное да башмаков две пары!

И повернулся к друзьям:

– Переоденетесь. Ваши кружева да позолота тут быстро облетят. А за серебряные пуговицы и прирезать могут ночью.

Да, подумал Патрик, это он прав. Они уже ловили на себе недоумевающие взгляды. Какими неестественными, чужеродными выглядели здесь, среди одинаково серых лохмотьев, их камзолы – пусть и потрепанные, грязные, но все еще богатые, отделанные тесьмой и кружевом, слегка обмахрившимся в дороге.

Приземистый потный Варга швырнул им ворох тряпья и снял кандалы. Одежда, доставшаяся им, была ношеной, но целой и вполне еще крепкой. И даже по росту, хотя в куртку Патрика можно было завернуть двоих таких, как он, а Яну оказались коротки рукава рубашки. Башмаки – неудобные и грубые, но все-таки лучше, чем легкие туфли, в которых и сейчас не жарко, а зимой, наверное, замерзнешь насмерть. Переодеваясь, Патрик украдкой отодрал от камзола несколько пуговиц, вытащил из карманов припрятанные монеты и кольцо. Пригодятся, подумал он. Когда солдат снова надел на них кандалы – уже другие, с попятнанной ржавчиной цепью, Патрик осторожно просунул под правый браслет рукав рубашки. За долгую дорогу кожа на запястьях успела покрыться багровыми ссадинами.

Сумерки быстро опустились на лагерь; все вокруг плавало в сером тумане и казалось нереальным, словно во сне. Это не может случиться с ними, нет, они проснутся сейчас, и все будет по-прежнему. По-прежнему, усмехнулся про себя Патрик. Прежней жизни больше нет. У входа в приземистый барак он случайно коснулся руки Яна и почувствовал, как дрожат у того совершенно ледяные пальцы.

– Новеньких принимайте, - буркнул конвойный неизвестно кому и, пригнувшись, вышел.

После полутьмы на улице тусклый свет нескольких лучин казался ярким. Воздух в бараке был мутным, под потолком висел чад – не то от табачного дыма, не то, казалось, от нечистого дыхания почти полусотни людей. Маленькое, затянутое бычьим пузырем окошко под самым потолком, наверное, даже в солнечный день почти не давало света. Длинные, грубо сколоченные двухэтажные нары терялись в темноте.

Оба они на мгновение растерялись. Потом Патрик, подобрав цепь кандалов, шагнул вперед и негромко, но отчетливо проговорил:

Бог в помощь…

В тот же миг в бараке стало тихо. Все головы повернулись, множество глаз теперь разглядывало – изучающе, недоверчиво, равнодушно, презрительно.

Ну, здравствуйте, коль не шутите, - откликнулся, наконец, один из каторжников – маленький, кривоногий, смуглый, с небольшими черными глазками.

Удивительно ловко он соскочил с нар и подошел к ним, и заходил вокруг, осматривая друзей со всех сторон.