Чтение онлайн

Пьяный бродяга и молодой негодяй. Тупик. Выход из которого, похоже, зависел от того, как скоро кто-то из соперников выдохнется, или как скоро первый из них протрезвеет. Впрочем, запас алкоголя в утробе монаха был еще велик, и активное движение только способствовало его впитыванию. И-Жень становился все веселее. Внутренний смешок прорвался вдруг широкой ухмылкой навстречу горящему азартом взгляду Цзянь-фэна, и азарт последнего превратился в ярость.

Молодой человек отнюдь не был дураком. Гибельность ярости он понимал прекрасно. Но бороться с ней было так же гибельно, как и поддаваться ей. Рассудок, победивший чувство, бесплоден как сухая утроба старухи. Движения парня стали более продуманными и резкими. Как движения частей спускового механизма арбалета. Монах это не понял. Он ощутил. Как ощущают тепло и холод, сухость и влагу.

И-Жень засмеялся. Почему? Он не задавался этим вопросом. Просто засмеялся, как смеется в храме бронзовый веселый толстяк, пляшущий свой вечный танец. Ему понравилась игра. Отбить, обозначить угрозу… Обозначить? Нет! Угрожать! Здесь не место фальши! Инструменты должны играть разные партии, но вместе. Сменяя и усиливая друг друга… Сливаясь в единую мелодию.

Онемевшие свидетели вдруг поняли, что драка превратилась в танец. Быстрый, на грани невозможного, но слаженный танец. Шут и Воин. Смех и Гнев. Танец, в котором один дразнил и убегал, а второй догонял.

Первый понявший это бандит покрылся испариной. Он вспомнил, чем заканчивались редкие и тем более запоминающиеся представления бродячих актеров. Воин НИКОГДА не побеждал насмешника.

Понял это и противник И-Женя. Понял за миг до того, как нога его скользнула на потоптанной весенней траве… Юноша только распахнул глаза, когда его рука с мечом отклонилась от намеченной траектории… Зрачки его стали узкими, как игольные проколы — сильный удар сотряс кисть одновременно с ослепительным бликом лезвия… И изумленный парень откатился в сторону, не веря еще, что рука осталась целой!

Уже вскакивая, он сначала почувствовал, а потом и увидел — от благородного лезвия меча остался только короткий обломок.

И-Жень ощутил всю гамму его переживаний, в том числе и потрясение. И остановился, заученно завершив движение в новой стойке, с занесенным для удара оружием. В том, что удар будет смертельным, сомневаться не приходилось — парень не успел бы уклониться, и прекрасно видел это.

На поляне стало пусто: два других бандита шумно удалялись вниз по дороге, а Ли поднял залитую кровью голову.

— Ух… Однако, — толстый монах вдруг понял, что протрезвел. Да и смеяться расхотелось — в слишком плохую историю влез — сцепился насмерть с отпрыском сильного дома, да еще и при свидетелях…

Лицо парня скривилось от набегающих слез гнева и обиды. Он открыл рот для… Так и осталось неизвестным для чего, потому что его прервал Ли:

— Добрый господин! Не убивайте господина! Молю вас!

Парень поперхнулся. И-Жень тоже не нашелся с ответом.

Первым опомнился юноша. Гнев его, все еще бушующий в сердце, выплеснулся наружу яростными словами:

— Тебе повезло!

— Учитель всегда говорил мне, что легче всего оправдать неумение случайностью, — хэшан широко ухмыльнулся. Совсем не добродушно.

— Легко говорить это безоружному! — взорвался парень. Гнев не отпускал его. Вел его. И этим можно было воспользоваться. Нужно было, чтобы не попасть в колесо кровной мести и не потерять лицо.

— Ты живой, а меч целый найдешь потом.

Глаза парня превратились в щелки. Подтвердили: «Найду».

— Вот тогда и поговорим. Один на один. Честно. А то докажешь не ты, а твои дружки…

— Согласен.

И-Жень отступил на шаг, давая парню подняться.

— И не вздумай сбежать, толстяк, — бросил тот отряхиваясь.

«Первым делом», — кивнул монах и ответил:

— И не подумаю.

Оба улыбнулись друг другу. Обещающе. Обещая каждый свое.

— Тогда жди меня на дворе Ли. Со свидетелями приду…

«А я сомневался, ага. Дождусь, обязательно дождусь, вот только… Эх, а ведь куда я денусь в этой глуши-то?». Не зная дорог уйти от преследования, по-хорошему, получилось бы только опережая местных на день-сутки… Оставалось надеяться на сметку и ловкость бойца.

— Это зачем же? Дело-то между нами… — «А ведь, в самом деле, зачем ему свидетели-то? Или свои ему не доверяют? И поди ж не доверь такому-то, он сам по себе довод, важнее чтоб он доверял, а не… Эй, эй! Чего-то я тут не понимаю. То кидается без повода, словно желая что-то доказать, то свидетелей обещает привести, чтоб кому-то что-то подтвердили… Тьфу, темень какая-то. Потом разберусь, другое важнее…» — Только свидетели твои на меня не кинутся после того, как я тебя побью, а?

Цзянь-фэн поправил пояс, подчеркнуто неторопливо, подобрал рукоять меча и только потом отшагнул в сторону, к обломку. Наклонился.

— Не кинутся, — ответил хмуро.

«Обиделся. А зря, большинство известных мне „уважаемых людей“ не погнушались бы прибить одинокого чужака толпой… Если не будут бояться потерять лицо».

Молодой балбес повернулся спиной к монаху, нарочито равнодушно, словно подставляясь. «Вот торопыга!»

— Эй, погоди, парень! Коль у нас разговор о соревновании, то может и ставку обсудим? Чтоб, значит, не зря друг другу глотки резать, а? Насчет твоего интереса я не знаю, а мне так вообще резона нет драться-то. Я ить и передумать могу, да и не дождаться вас у этого, — И-Жэнь глянул в сторону Ли, — несчастного. А бегать за мной… какая уж тут честная схватка?

Парень обернулся. Потом посмотрел на у-сэна как-то по-новому. С любопытством, что ли. Усмехнулся беззлобно.

— Твоя правда, почтенный. Судя по твоему виду, ты и сейчас доволен жизнью, да одно тебя огорчает — опасность этой самой жизни. Так что предложить что-то кроме нее мне, пожалуй, и нечего. — «Умный мальчик, однако. Когда думает». — А коль нужда есть, то сам скажи.

И-Жэнь кивнул.

— А мне… мне достанет чести победить тебя. И уж пощады не проси… Это чтоб дрался в полную силу.

Парень улыбнулся — оскалился. На что монах только хмыкнул и поскреб подбородок.

— Славный торг. Твой выигрыш — тебе чести прибудет, мне жизни убудет. Мой выигрыш — мне жизни не прибавится, а твоя мне и даром не нужна… Получается… — И-Жэнь начал с шепотом загибать пальцы. — Только твоя прибыль на кону…

— Так и скажи в чем нужда?

Над поляной повисло молчание… Наконец монах сдался.

— Не придумывается. Потом додумаю. Договорились?

Цзянь-фэн пожал плечами и, резко развернувшись, пошел по тропе вслед давно сбежавшим соратникам.