Чтение онлайн

— Ничего я тебе, холопу, не должен! — закричал старец. — Вон пошёл отседа! Да чтоб духу твоего в моей избе не было, пока не выкинешь из башки дурацкие вопросы свои!

Так и выгнал старец Вешку, не ответив на его вопросы. А их ещё больше стало. Так много, что голова будто пухнуть начала. И думать Вешка начал как-то по-своему, и делать не как все холопы. За что барин на него хмуриться начал, а приказчик люто ненавидеть стал. Ибо не любят они, приказчики, когда непонятен им кто-то, а уж коли заподозрят, что умнее их человек, им подчинённый, так и вовсе со свету сжить норовят. Потому доставалось Вешке за что ни попадя. То батоги, то яма холодная без еды и воды, а уж тумаков походя и вовсе не счесть.

Мякишка же усердием своим отличился, в гору пошёл. Хозяин его старшим над Вешкой сделал. И ходил он теперь гоголем важным. Со всех ног кидался работу порученную выполнить — ни на что не глядя, ни о чём не думая, лишь бы сделать как сказано. И пусть рядом всё рухнет, а вокруг развалится — ему-то что? Вешка, наоборот, работу порученную обдумывал сначала, придывал, как лучше, как удобнее, как рядом стоящее не испортить. Потому времени да материалов тратил куда больше, за что наказан бывал не раз. Вот только скамеечка, им сделанная, всем удобна, и в любом месте глянется, будто там и стояла, а убери… чего-то не хватает. Но это потом, а сперва наказание за перерасход материалов и время, за которое ещё столько дел можно сделать было. Мякишке из-за него тоже доставалось как старшему. Потому он на Вешку тоже злой ходил.

Вешка в яме да порубе, без воды и еды сидючи, также не как все был. Он там хоть и страдал немало, только за то время многое передумать успевал, всё равно делать больше нечего. Не о еде и тепле думал, а о жизни и устройстве её. Почему это надо делать, почему то, и почему так, а не эдак? А за думами такими и страдания не очень страшными казались. От открытий же своих он из поруба радостным выходил, истязателей своих до белого каления доводя. Кончилось тем, что в поруб его совсем сажать перестали. Ведь если наказание человеку в радость, то какое же это наказание?

Как-то праздник был большой, и выставил барин угощения холопам своим. Браги пенной сколько влезет, капусты квашеной да каши с потрохами. В общем, питья и закуски от щедрот своих, дабы помнили холопы доброту хозяина своего.

Расслабились холопы и гуляли вовсю, ибо когда ещё подобный случай представится? А значит, выпить да съесть надо побольше! Да покуролесить чего-нибудь, чтобы до следующего раза помину хватило.

Кто брагу чарку за чаркой опрокидывал, и через время малое уже под столом лежал. Кто лишку хватанув геройство своё показывать начал, задирать всех вокруг, за что сам бит был толпою нещадно. После чего обиду брагой залил и с разбитою мордой рядом с первыми под столами улёгся. Бабы да девки стыд потерявши подолы задирали да мужиков на блуд соблазняли. Дела же совсем забыты были, ибо свободу на этот день дал им добрый барин. И отведали её холопы в полной мере! И понравилась им свобода!

Один Вешка в общем веселии участия не принял. Скотину напоил, накормил. Дров на завтра наколол. Да приглядывал, чтобы не спалили чего получившие свободу холопы, не поломали, да не покалечили друг дружку.

Они же видя его отщепенство оскорбились.

— Как это ты с нами пить не хочешь? — удивлялись одни.

— Брезгуешь? От обчества отрываисся? — кричали другие.

— Так дел-то бросать нельзя! Вы же ещё и завтра не очухаетесь! А скотина как же? А печь протопить? Да и вид человеческий терять не хочется, — оправдывался Вешка.

— Это мы что же, не человеки что ли?

— Вот умник-то какой нашелся!

— Бей его, люди! Неча нам тута обиду чинить!

Кинулись холопы на Вешку скопом и стали его бить чем ни попадя, а тот вырвался да на псарню забежал. Псы, которых он всегда кормил, его не выдали, не пустили холопов. Те, возле дверей потыркавшись да поорав, вспомнили про столы накрытые да брагу недопитую. Решили месть за обиду на потом отложить, ибо свобода барином только на сегодня дана, потому вкусить её надо полной мерою. А Вешка куда денется? Ему и завтра можно бока намять.

Разгорелось гулянье пуще прежнего, но к ночи упились все да повалились в свинском виде. Кто мордой в каше, кто под столом в луже, под себя напущенной. Вешка по бедламу сему прошёл, через тела неподвижные перешагивая, лучины да светильники погасил, угли в печи расшерудил, заслонку закрыл, чтобы не угорел никто, да пошёл на конюшню в сено спать, ибо в избе такая вонь стояла, что быть там ему противно было.

Лежал он на сене, в тулуп завернувшись, — думу думал.

Почему люди, бросив дело, которым живут, добровольно в скот превращаются? Зачем оно им надо? Зачем им нужна такая свобода? А может, и не такая она должна быть? А другая совсем. И даваться для другого. И почему он, Вешка, такой свободы не хочет? Может, камешек чёрный его не в ту сторону ведёт? Говорил же старик, его давший, что не будут его люди понимать! Может, бросить его в реку и жить как все?

Достал он камешек, а тот тёплый, шершавый немного, да и не совсем чёрный, а вон в одном месте пятнышко светлое виднеется. И странно — темно вокруг, а пятнышко видно. Нет, не сможет он его выбросить. Не сможет холопом жить. Не сможет о жизни не думать. Спрятал Вешка камешек обратно да заснул до утра.

Холопы утром из провонявшей избы, в грязной одёже, ещё вчера бывшей праздничной, на свежий воздух, шатаясь, выбирались, и к больным головам руки прикладывая, хрипло говорили:

— Ох, хорошо вчера погуля-яли…

— Да-а, жалко, что свободы у нас так мало…

— Вешка, а ты так и не выпил ничего? Вот дур-р-р-рак-то, а…

— Так я ведь дров на сегодня наколол, а то чем печь топить стали бы, скотину вчера накормил-напоил, а то как же она, без еды-то?

— Это же не твоя скотина, а барская. Да и печь не твоя. Значит и забота не твоя. Дал барин свободу, значит гулять надо. А ты такой момент пропустил. Эх, холопская у тебя душа, Вешка. Всё бы тебе работать.

Задумался Вешка. А почему у него холопская душа? И какая вообще душа является холопской? Но так пока ни до чего и не додумался. Может, время ещё не пришло.

Вот однажды в конце зимы уехали барин с приказчиком на ярмарку. Неделю там торговали, прибыль немалую получили, товаров полезных выгодно сторговали. Довольные домой двинули. А как вернулись, так лучше б и не ездили… Пока их не было, скотина от голода почти вся пала. Снегом всё завалило, печи не топлены, хлеба нет, вода заледенела. Холопы кто как в холодных домах перебиваются, от холода зубами стучат, голодные, сиротливые. Как хозяина увидели, бросились к нему, кричат:

— Батюшка родный! Вернулся, радетель наш!

Барин хозяйство оглядел. Разор подсчитал, и чуть удар у него не случился от убытков таких! Стал он ногами топать! Криком кричать!

— Почему скотину не кормили? Почему печей не топили? Почему снег не разгребали? Почему хлеб не пекли?

Приказал он холопов за нерадивость пороть нещадно! А они под кнутом орут:

— Дык, приказа же не было, батюшка! Нам, холопам, думать не положено! Ведь ни тебя, ни приказчика не было! Как же мы сами-то без вас думать будем? Нешто мы сами себе будем приказы отдавать?