Сказки летучего мыша
Шрифт:
А тот продолжал сомневаться: больно уж легко все складывается. Известен день – единственный день в году, когда Тварь по непонятным причинам проявляет наибольшую активность. Предположительно известно место жертвоприношения: остров на болоте. Известен, тоже предположительно, исполнитель: Гном.
Не так уж сложно нанести удар, сорвать задуманное Тварью (если вообще она способна думать) – и выиграть как минимум год, чтобы попробовать во всем толком разобраться.
Да нет, не год. Больше. Пожалуй, жизнь ее (если она вообще живая) состоит из циклов, больших и малых. На пике малого, годичного цикла может она немногое – лишь малые капли бушующей в непредставимых безднах энергии вырываются наружу – капли опасные, но неуправляемые. Попавшие под них люди гибнут сами или убивают других. Но есть и более длительные циклы. И близится кульминация одного из них.
Браво, господин писатель! Сюжетная канва видна – и достаточно непротиворечивая. Осталось придумать, как привести героя-протагониста к хеппи-энду.
С этим сложнее. Кто сказал, что у Гнома действительно имеется ключ? Настоящий, не деревянная имитация? Имеется и появится на сцене в последний момент?
Нет никакой гарантии, что очередная пешка двинута в ферзи не с целью отвлекающего маневра. Что остров – не ложная цель, призванная прикрыть настоящую. Что какой-то из игроков, уже списанный со счетов, не вступит в партию с новыми силами…
Возможен и еще один вариант. Наподобие того, как порой высаживали в Отечественную десанты, форсируя крупные реки: если полку или батальону, отвлекавшему внимание, посланному на убой, – удавалось-таки свершить невозможное, зацепиться за берег, окопаться, – на плацдарм немедленно перебрасывались основные силы. И отвлекающее направление удара становилось основным – совершенно неожиданно для противника.
Сомнений не вызывает единственный факт – в одиночку тут не справиться. А Даню и его друзей следует держать как можно дальше от этой истории. Не детское дело…
Не беда, есть союзник – профессионал, знающий всё о тайных, невидимых миру схватках. Знающий всё, кроме сомнений. Имеющий личные причины ненавидеть Тварь. И, похоже, поверивший в ее существование. Чагин.
Кравцов не догадывался, что именно в этот момент седоголовый говорил в рацию:
– Седьмой, в планах корректировка. Если к «сторожу» придет «объект-2», пусть все сделает сам. Не мешайте. Подстрахуйте издалека, если надо – доправьте. Как понял, Седьмой?
Женя Маркевич ответил после секундной, почти незаметной паузы:
– Понял так: «объект-2» пропускаем, даем сделать дело. При нужде доправляем. Вопрос: что потом с «объектом-2»?
Чагин не раздумывал ни секунды:
– Ничего, пусть уходит. Продолжайте дежурство. До связи. Отставить! Дай-ка рацию Хлорофосу…
Маркевичу захотелось шарахнуть о стену черную коробочку с выдвижной антенной. Чтобы – вдребезги. Но он сдержался – жестом подозвал снайпера, носившего именно это неординарное прозвище…
Хлорофос слушал внимательно – на лице ни удивления, ни сомнения. Привык не удивляться любым приказам.
Женя прикусил губу. Несмотря на уверенный тон начальника, сомнений не оставалось: шеф спятил. Потому что «объектом-2», которого надлежало пропустить, а затем дать преспокойно уйти, в их словаре кодовых фраз именовался Сашок Зарицын – убийца Чагина-младшего. А «при нужде доправить» – контрольным выстрелом в голову – предстояло писателя Кравцова.
Архивариус слышал весь разговор Чагина с подчиненными – но не понял ни слова. Слов как таковых и не было – писк, меняющийся по громкости и высоте. Цифровая кодировка речи, наверняка с шифрацией-дешифрацией. На аппаратуре для связи «Рапира» не экономила…
Конечно, любой шифр можно расколоть и настроить соответствующим образом дешифратор – но нет времени обращаться специалистам таких дел.
Но и без того ясно – ничего Архивариусу не примерещилось, «Графская Славянка» обложена плотно. Неважно, просто ли орлы из «Рапиры» охраняют писателя или занимаются «ловлей на живца», – в любом случае Кравцову ничего в данный момент не грозит.
Можно заняться другим делом. Попытаться выяснить, отчего все-таки Чагин отдал приказ о ликвидации? Как ни ломал голову Архивариус, возможных причин тому не видел. Крепло подозрение: действительно самодеятельность нижних чинов… Но и у нее должна быть причина…
Похоже, Дане надоело сидеть и лицезреть погрузившегося в пучину размышлений господина писателя. И мальчик потянулся к стоявшему рядом с койкой ружью – подростков всегда манят смертоносные игрушки, и Даня исключением не был.
Кравцов отреагировал непроизвольным резким жестом, мгновенно оборвав размышления. Некоторые рефлексы застревают в подкорке навсегда. И при нужде моментально просыпаются. Когда кто-то тянется к твоему оружию, например.
– Извините, – смутился Даня. – Можно посмотреть?
Дробовик не был заряжен. Но Кравцов переломил его, заглянул в патронник – и потом протянул мальчику. Тоже не то рефлекс, не то закоренелая привычка: свой ствол заряженным в чужие руки не давать. Никому. Никогда.
Даня приложил приклад к плечу, прицелился в видимую лишь ему цель за окном. Лицо стало жестким, собранным. Не детским… Поставил оружие обратно в угол со вздохом:
– Да уж, не рогатка…
Пресловутое орудие, кстати, и сейчас торчало у Дани за поясом. Похоже, он не расставался с ним никогда. Кравцов кивнул на рогатку:
– Не прибедняйся, мощная штука, шагах в десяти стальным шариком не хуже пули с ног свалит… Сам делал? На вид почти как заводская.
– Сам, – подтвердил Даня. И тут же без перехода, добавил: – Адка совсем другая стала… В последние два дня.
Интересно… Ада стала другой значительно раньше – когда начали бесследно исчезать воспоминания обо всем, связанном с пентагононом. В последние два дня они с Аделиной не встречались.
– Поясни, – сказал Кравцов. Против желания прозвучало это жестко, по-военному, коротким приказом.
– Да не знаю я… Не такая – вот и всё. Взгляд порой… ну, будто не видит ничего… Спросишь о чем-нибудь – глядит, как бы и нет тебя. Потом – щелк! – включилась словно. Да, еще пару раз ночью слова бормотала. Странные, не русские, не английские, не… в общем, не слышал языка похожего… А вчера за обедом сидела – и тоже… отключилась. Я смотрю: вилкой по скатерти чертит – вот так! – быстро-быстро…
И Даня показал, как именно: изобразил пальцем на поверхности стола контур невидимого пятиугольника.