Чтение онлайн

Под ногами Аделины был обрыв – совершенно отвесный, со скальными выходами. Впереди, в сотне метров, – другой, похожий. По дну каньона змеилась узкая ленточка речки Поповки. Неподалеку, из-за изгиба русла, доносился звонкий смех, детские голоса, – и казалось, что те звуки доходят из другого мира… Нормального мира.

– Прыгай, – посоветовал Алекс. – Повезет – останешься жить. Калекой.

Она не прыгнула. Не оборачиваясь, расправила цепочку кулона – и надела его на шею.

Через секунду жесткие пальцы вцепились ей в плечо, отдернули от обрыва. Удар! – девушка согнулась от резкой боли в солнечном сплетении. Еще один, носком ботинка в коленную чашечку, – и она рухнула на земле.

– Ноги сломаю – не будешь бегать, – сказал Алекс.

Сказал с видимым равнодушием – хотя внутри нарастало возбуждение. Не такого он хотел, думал, что с Адой всё получится иначе, чем со спасовскими подстилками… Но выбирать не из чего. А для начала надо вбить – в самом буквальном смысле вбить – в девку мысль: если поднимешь руку (или ногу!) на Первого Парня, – будет больно. Очень больно.

И он приступил к экзекуции. Опыт дрессировки мочалок Алекс имел богатый. Тут главное не входить в раж, не лупить, позабыв обо всем на свете… Калечить не надо. Надо лишь заставить ползать и извиваться от дикой, сводящей с ума боли. Тогда потом, когда учеба закончится, что с мочалкой ни делай, – покажется ей за счастье.

…Тело в когда-то белом платьице корчилось на земле. Пожалуй, хватит, решил Алекс. Вновь, второй раз за сегодня, расстегнул молнию брюк.

Скомандовал, подойдя поближе:

– На колени! Быстро!

Подчинилась… По лицу девушки катились слезы – и смешивались с каплями крови. Распухшие от ударов губы подрагивали – и подрагивание это возбудило Алекса сильнее всего.

Он положил ладонь на ее грязные, спутанные волосы – почти ласково. Другой рукой поднес к лицу Аделины скальпель.

– Приступай, чего ждешь? – Ладонь слегка надавила на ее затылок.

Распухшие губы начали приоткрываться – шире, еще шире…

– Глубже, глубже забирай, не мамкину сиську сосешь, – приговаривал Алекс.

По лицу его расплылась довольная ухмылка. В следующую секунду он завопил – так, что каньон откликнулся гулким эхом и смолкли ребячьи голоса за излучиной. Оглушенная акустическим ударом Аделина рефлекторно сглотнула.

Скальпель упал на траву. Вопль не стихал. Алекс сделал шаг назад, другой… Между пальцев, вцепившихся в ширинку, хлестала кровь. На джинсах быстро ширилось красное пятно. Алекс смотрел на Аду не отрываясь – и не закрывая изломанного криком рта – словно боялся опустить глаза и увидеть, что она с ним сделала. И медленно пятился…

Вопль смолк резко и неожиданно. Алекс накренился назад, оторвав наконец руки от промежности, пытаясь ухватиться за воздух… А затем рухнул с обрыва.

Аду стошнило. Потом она увидела, что ей только что пришлось проглотить, что вылетело сейчас у нее изо рта, – и ее стошнило еще раз. И еще. И еще… Пустой желудок извергал лишь капли обжигающей рот слизи, но судорожные конвульсии не прекращались.

Подойти к обрыву и заглянуть вниз Аделина смогла нескоро…

Алекс Шляпников лежал внизу, на острых каменных обломках, усеивающих дно каньона. И не шевелился.

– Дай мне сигарету, – попросила Наташа, когда они с Кравцовым вышли из «нивы» у сторожки.

Он посмотрел удивленно, протянул пачку. Наташа неловко вынула сигарету, неловко прикурила от поднесенной зажигалки. И тут же уронила…

Кравцов обернулся с нехорошим предчувствием. Перед ними стоял Сашок. С обнаженной катаной в руке.

Пауза тянулась несколько бесконечных секунд. Затем Сашок шагнул вперед. И заговорил…

«Он совсем разучился говорить с людьми в своей каменной могиле…» – мелькнуло в голове у Кравцова. И он ощутил нечто вроде несвоевременной жалости к Сашку.

Действительно, речь того особой связностью не отличалась:

– Не соврал ведь тогда Козырь… Башмаков, значит, не износивши… Не со мной, так с небось с другим… Ножичками кидаться, да?.. А теперь вот… Не Динамита надо было…

Он говорил что-то еще, обличающе указывая на них катаной, – Кравцов уже не слушал. Напряженно искал путь к спасению. И не видел такого пути. Замок на двери не отпереть – попросту не успеть. Ни до ружья, ни до тревожной кнопки сигнализации не добраться… Надо дать уйти хотя бы Наташке… Но выйдя с голыми руками против меча, можно выиграть пару секунд, не больше… И ничего подходящего под рукой… Хоть бы обрезок трубы, хоть бы палка…

И тут он увидел. Увидел палку Ворона, так и лежавшую там, куда он ее запихал – между днищем вагончика и фундаментом. Но Сашок стоял к палке гораздо ближе…

– Беги! – толкнул Кравцов Наташу. А сам потянулся рукой во внутренний карман – вроде бы украдкой, но так, чтобы Сашок заметил…

Наташа от толчка вышла из оцепенения, сделала шаг назад, другой…

– Беги же!!!

Сашок на блеф с пустым карманом не купился – огибая по дуге Кравцова, ринулся на Наташу.

Пш-ф-ф-ф-ф! – ударила ему навстречу коричневая струйка. Кравцов успел увидеть красно-желтый баллончик в руке Наташи… Глаза тут же наполнились слезами, в нос и горло вонзились тысячи крохотных зазубренных иголочек… Кравцов выдернул палку из-под вагончика и обернулся к противнику.

Тому досталось куда больше – Кравцова зацепил самый краешек струи. Сашок слепо махнул катаной в сторону Наташи – мимо. Махнул еще раз – снова мимо. На третьем его замахе Кравцов с размаху врезал тяжеленной палкой по предплечью Сашка. Кость сломалась с сухим треском.

– Э-э-э, – изумился Хлорофос, не отлипая от прицела. – Да тут не доправлять, тут работать придется…

Недовольство в его тоне не прозвучало. Наоборот – радость и предвкушение любимого дела. Он снял винтовку с предохранителя, что-то поправил в своей оптике, снова приник к окуляру. Женя Маркевич увидел, как профиль снайпера стал сухим, напряженным. Рот приоткрылся, язык быстро облизал верхнюю губу. Женя, знавший Хлорофоса не первый год, понял: сейчас прозвучит выстрел.

Выстрел не прозвучал. Вместо него раздался негромкий хруст – рукоять пистолета опустилась на затылок. Маркевич ухватился за ноги, оттащил обмякшее тело напарника от амбразуры. И сам занял его место. Цевье СВД хранило еще тепло рук Хлорофоса. И было чуть-чуть влажным. Женя брезгливо скривился…

К удивлению Маркевича, схватка, которую он почитал законченной, – продолжалась.

Причем удивление – мягкий эпитет.

Женя знал достаточно о ранах и травмах, и о том, какое действие производит выпущенная прямо в лицо струя из перцового баллончика, чтобы понимать: ТАКОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Если даже шок от боли в сломанной руке сразу не отправит человека в беспамятство – любые резкие движения исключены. Не говоря уж о такой мелочи, как зрение, надолго выведенное из строя жгучим аэрозолем…