Чтение онлайн

— Всё! — с некоторой даже гордостью сказал Гриб-Мухомор.

— Мне тоже ничего не хочется, — подхватил Пень-в-Стороне. — Я тоже доволен тем, как я тут стою.

— И Вам от этого, что же… весело? — с ужасом спросил Детский Танец.

— А кто сказал, что нам от этого должно быть весело? — поразмышляв немного, задал встречный вопрос Пень-в-Стороне. — Ничего весёлого в том, чтобы стоять, конечно нет. Но нет ничего весёлого и в том, чтобы сидеть или лежать.

— А в том, чтобы танцевать танец, есть весёлое… — возразил Детский Танец неуверенно.

— В том, чтобы танцевать танец, тоже нет ничего весёлого, — отрезал Пень-в-Стороне. — Танцевать танец — это ничем не отличается от стоять, сидеть или лежать! — Тут он сделал глубокомысленный вид и сказал: — Возьмём птицу… — Детский Танец испугался за птицу, но всё обошлось. — Многие могут сказать: ах, как это, дескать, весело — летать! Но спросите саму птицу: «Птица, тебе весело летать?» — и птица только расхохочется вам в ответ неприятным смехом. Потому что для птицы летать — не весело и не грустно, а нор-маль-но. Стоять для меня — опять же нор-маль-но.

— Ну, так и стойте, ради Бога… разве я против? — поспешил за верить его Детский Танец, который вообще не понял, какое это всё имеет отношение к нему. Но Пень-в-Стороне, оказывается, ещё не закончил своих рассуждений.

— Я ещё не закончил своих рассуждений, — так прямо и объявил он. — Теперь возьмем тебя. — На этом месте Детский Танец на всякий случай вздрогнул. — Ты танец. Тебя нельзя есть, нельзя пить, нельзя читать или рисовать — тебя можно только танцевать. Ты следишь за ходом моих мыслей? Так вот: если тебя можно только танцевать, то для тебя это нор-маль-но, понял?

— Нор-маль-но, а совсем не весело! — оживлённо подхватил Гриб-Мухомор, тоже сообразив наконец, куда клонит Пень-в-Стороне.

И вот тут Детский Танец загрустил. От грусти он даже прилёг на лужайке, чего раньше никогда не делал.

— Что это с тобой? — озабоченно спросил Пень-в-Стороне.

— Ничего… — сказал Детский Танец почти сквозь слёзы. — Всё в порядке. Пройдёт…

Между тем он так и пролежал на своей лужайке до утра — не сделав больше ни одного движения. Это была самая грустная ночь в его жизни. Он-то думал, что детям весело танцевать его. А детям, оказывается, не весело и не грустно — им нор-маль-но. То есть никак.

Утром лес наполнился детскими голосами: дети спешили на лужайку. Она была их любимым местом в лесу. Прибежав, дети приготовились было танцевать, но увидели грустно лежащий на лужайке Детский Танец и взволнованно подбежали к нему.

— Вставай скорее! — сказали они. — Мы хотим тебя танцевать!

— Зачем? — уныло отозвался Детский Танец.

— Чтобы было весело! — закричали дети.

— Танцевать меня не весело, — все так же уныло ответил на это Детский Танец. — Не весело и не грустно, а нор-маль-но. То есть никак. Идите лучше постойте вместе с Пнем в стороне или с Мухомором под кустом.

— Он, наверное, заболел, — сказали дети и осторожно подняли Детский Танец с травы на ноги. — Ты попробуй, — попросили они, — сделай только одно движение… хоть одно, а уж дальше мы сами!

И Детский Танец попробовал: сделал одно движение, потом другое, а уже на третьем силы вернулись к нему— и… до чего же весело было детям в то утро танцевать Детский-Танец-на-Лужайке — весело как никогда! И сколько бы родители ни просили детей постоять немножко, а ещё лучше посидеть или полежать, они ни за что не соглашались.

Им было весело танцевать Детский-Танец-на-Лужайке, ведь танец — это всегда праздник, а праздники праздновать весело — что бы там ни говорили Гриб-Мухомор и Пень-в-Стороне.

Может, все башни высокомерные, я не знаю: я со всеми башнями, вообще-то, не знаком. Да и трудно с башнями знакомиться: пока-а-а-а докричишься! А докричишься — так ещё и не расслышат тебя… придётся сто раз на весь город своё имя повторять, прежде чем башня услышит наконец. И получится, что весь город уже знает, как тебя зовут, а башня так и не знает: никак расслышать не может. И тебе, выходит, опять надрываться надо, да всё без толку!.. А на следующий день весь город с тобой здоровается, потому что все знают, как тебя зовут, а башня стоит себе — и не здоровается. М-да, трудно с ними, с башнями…

А уж с этой — Высокомерной-Башней-над-Старым-Городом — вообще невозможно было.

Во-первых, такую высокую башню не в каждом городе встретишь: она практически вся в небе находилась — на земле-то всего и было, что какое-то сооружение небольшое, зато уж башню к нему пристроили… хоть стой хоть падай! Правда, Высокомерная-Башня-над-Старым-Городом всё-таки предпочитала стоять, а не падать — и довольно здорово, надо сказать, стояла: отовсюду её видно было. По ней тут только и ориентировались: найдёшь башню глазами — и сразу понятно, в какой части города находишься!

А во-вторых, уж очень Высокомерная-Башня-над-Старым-Городом неприступная была. Многие считали её имя обидным для башни, но тут уж делать нечего: обидно не обидно, а как ведёшь себя — так и будешь называться. Башня же именно что высокомерно себя вела: ни с кем никогда не разговаривала. Её даже некоторые за это не любили — например, одна Городская Крыса, всегда говорившая:

— Торчит себе, как дура, над городом — и всё!

Только с ней мало кто соглашался, потому что Высокомерная-Башня-над-Старым-Городом, вообще-то, красивая была. И на дуру совсем не походила.

Чтобы как-то оправдать её постоянное молчание, стали считать, что эта башня глуховатая… да нет, просто совсем глухая. Что ни скажи ей — ничего не слышит, потому и не отвечает, когда к ней обращаются.

Как бы там ни было, а Высокомерной-Башне-над-Старым-Городом почти все завидовали: кто ж не мечтает подняться на такую высоту, откуда всё видно! Говорили, между прочим, что оттуда даже, наверное, видны Дальние Края… а Дальние Края — это такое место, лучше которого ничего на свете нет. Но подниматься на башню было строго запрещено.

Однажды в городе появился Очень Глупый Главный Архитектор: такие часто попадаются среди главных архитекторов. И не успел он появиться, как сразу же распорядился построить в городе высотное здание — прямо рядом с башней. Причем распорядился так грубо, что высотное здание пришлось построить немедленно. И оно даже частично заслоняло башню.

Когда Высотное Здание достроили, то здание это, конечно, сразу же захотело познакомиться с Высокомерной-Башней-над-Старым-Городом, хоть его и предупреждали заранее, что она неприступная. Ему даже намекнули, что она глухая. Но Высотное Здание всё равно взяло да и обратилось к Высокомерной-Башне-над-Старым-Городом с такими словами: