Чтение онлайн

— Глубокоуважаемая Башня-над-Старым-Городом, как поживаете? После этого Высотное Здание прождало ответа двое суток, не дождалось — и сказало вслух:

— Фу-ты ну-ты!

А когда говорят «фу-ты ну-ты», это обычно означает что-то вроде: «подумаешь, какая цаца!»

И, конечно, все в городе это «фу-ты ну-ты» услышали и принялись громко смеяться. А потом стали называть башню не Высокомерная-Башня-над-Старым-Городом, а Башня Фу-ты Ну-ты. Например: «Мы где сегодня встречаемся?» — «Да у Башни Фу-ты Ну-ты!» Или: «Мне куда Вам лучше документы подвезти?» — «Подвезите, пожалуйста, к Башне Фу-ты Ну-ты…» и так вот обидно далее.

Продолжалось это недолго — в один весенний день Высокомерная-Башня-над-Старым-Городом вдруг как расплачется!.. Все, конечно, удивились, потому что раньше Высокомерная-Башня-над-Старым-Городом не только ни разу не заплакала, но и вообще ни звука не проронила. А когда она вот так вот расплакалась, весь народ, конечно же, стремительно прибежал к ней, чтобы узнать, в чём дело. Тогда-то Высокомерная-Башня-над-Старым-Городом и сказала:

— Вот вы все только дразните меня там внизу да называете то высокомерной, то глухой. Или завидуете, что отсюда Дальние Края видны… А никто ведь никогда не спросил, каково мне тут!

Всем сразу стало стыдно, и они поспешили спросить:

— Каково Вам там?

— Спасибо, очень плохо! — ответила Высокомерная-Башня-над-Старым-Городом. — А потому мне плохо, что я с детства больше всего на свете боюсь высоты. Но — надо же было такому случиться! — меня прямо со дня рождения сюда вот и взгромоздили… Я ещё, между прочим, с тех пор ни одной ночи спокойно не спала… Каждую минуту умираю от страха и ни о чем другом не могу думать, как только о том, что вот-вот упаду! И голова у меня всё время кружится. И тошнит. А когда голова кружится и тошнит, не до разговоров… сами-то попробовали бы сюда взобраться!

Тут, конечно, всем стало очень стыдно за свое поведение — и у Высокомерной-Башни-над-Старым-Городом сразу принялись просить прощения. Между прочим, даже Высотное Здание прощения попросило, причем одним из первых, но Высокомерная-Башня-над-Старым-Городом только кивнула ему (дескать, прощаю, конечно, что ж с Вами делать!) и даже не взглянула в его сторону.

А ночью, когда все ушли спать, Высотное Здание тихонько кашлянуло и сказало Высокомерной-Башне-над-Старым-Городом:

— Послушайте… если Вы когда-нибудь вдруг действительно начнёте падать, я сразу же подхвачу Вас и спасу, можете быть уверены.

Потому что я люблю Вас с тех самых пор, как в мой фундамент был заложен первый кирпич.

Высокомерная-Башня-над-Старым-Городом ничего не ответила, но в первый раз за всю свою жизнь заснула спокойным сном — и спала до утра, видя чудесные, чудесные сны.

Как уж оно возникло, это Светлое Пятнышко на сером заборе, — никто не знал. Но стоял себе образцовый такой серый забор… практически безупречный забор, каким — между нами говоря — положено быть любому уважающему себя забору, — и… вот тебе раз! Возьми да и возникни как-то утром на идеальной этой поверхности Светлое Пятнышко — причём чуть ли не посередине…

— Вам не стыдно? — обратилась к Светлому Пятнышку Толстопузая-Каменная-Ваза-у-Ворот.

— Стыдно? — пролепетало Светлое Пятнышко с испугом: оно не понимало, почему ему сразу же после прихода в этот мир должно было стать стыдно. — Стыдно… за что?

— Ну, как же… — Толстопузая Каменная Ваза раздулась бы от негодования, если бы не была каменной. — Стоял себе образцовый такой серый забор, а тут Вы — нежданно-негаданно! Да ещё на самом, так сказать, видном месте!

— И… что? — еле выговорило Светлое Пятнышко, понимая, что его обвиняют в чем-то совершенно несусветном.

— Не надо прикидываться глупее, чем Вы есть! — через тротуар крикнула Проезжая Часть Дороги. — А то Вы не понимаете, что испортили практически безупречный забор! Исчезните отсюда… глаза бы мои на Вас не глядели!

Ну и ну…

Кто же обрадуется такому приёму? Светлое Пятнышко попыталось было исчезнуть… да какое там! Оставив тщетные попытки соскользнуть с забора, оно в отчаянии крикнуло Проезжей Части Дороги:

— У меня не получается исчезнуть!..

— «Не получается»! — загрохотала Проезжая Часть Дороги (по ней как раз проезжал грузовик). — То есть возникнуть на самом видном месте у Вас как-то получилось, а исчезнуть — не получается?

— Да я не само возникло… — оправдывалось Светлое Пятнышко. — Меня посадили.

— Что значит — «посадили»? — заинтересовалась Сосна-за-Забором, скосив глаза к Светлому Пятнышку. Про то, как сажают, она знала всё. — Вы, значит, будете расти? Потому что когда сажают, то потом посаженное начинает расти… — Она помолчала и добавила: — Неприятно, что Вы будете расти.

— Я, наверное, не буду расти, — сказало Светлое Пятнышко не уверенно. — Я ведь всё-таки не дерево… это только деревья растут после того, как их сажают. А нас, пятна, сажают — и всё… Про нас так и говорят: «Посадить пятно».

— А вас зачем сажают? — спросила Сосна, не увидев смысла в таком действии, которое, на её скошенный взгляд, никуда не вело.

— Чаще всего нечаянно… — смущаясь, объяснило Светлое Пятнышко. — Например, проходят мимо, заденут краской… вот тебе и пятно! Так что… так что я, вообще-то, не виновато, что я здесь.

— «Не виновато»! — опять загрохотала Проезжая Часть Дороги (теперь по ней проезжал мотоцикл). — Поразительно, как всё-таки быстро мы снимаем с себя вину…

— И придумываем себе оправдания: меня, дескать, посадили! — добавила Толстопузая Каменная Ваза. — И что ж с того, что Вас посадили? Вас сажали, а Вы бы не садились!

— Это… как? — опешило Светлое Пятнышко: оно действительно не могло себе представить такое строптивое пятно — его сажают, а оно не садится!

— «Как!.. Как!..» — особенно сердито загрохотала Проезжая Часть Дороги (по ней двигалась колонна автобусов). — Да так, как в транспорте часто бывает… общественном. Говорят кому-нибудь: «Садитесь, пожалуйста», — а он в ответ: «Спасибо, я постою!» Вот и Вы бы так ответили.

— Мне никто не предлагал садиться… — совсем растерялось Светлое Пятнышко. — Меня просто посадили — даже не спросивши! А потом… я не умею стоять!

— Ну, конечно… — проворчала Сосна, — нас, деревья, тоже не спрашивают — сажать вас, дескать, или нет, — но мы хоть ничего не портим своим видом! Да и стоим мы, кстати сказать, прекрасно!

Светлое Пятнышко беспомощно огляделось вокруг. Все были против него, все считали его виноватым.

— Соскребите меня, — сказало оно в отчаянии и тяжело вздохнуло: ему всё-таки жалко было прощаться с миром.

И в эту же минуту — словно услышав его — из дома весело вышел Хозяин в шапочке из газетной бумаги. Он остановился прямо перед забором и внимательно вгляделся в Светлое Пятнышко. У того просто душа ушла в пятки.