Чтение онлайн

Ограбление принца свершилось в первый день священного месяца Рамадан, так что у Лабакана было в распоряжении еще целых четыре дня, чтобы спокойно добраться до колонны Эль-Зеруйя, хорошо ему известной. Зная, что до нее оставалось не больше двух дней пути, Лабакан все же решил поторопиться, ибо боялся, что настоящий принц догонит его.

На исходе второго дня Лабакан увидел колонну Эль-Зеруйя. Она стояла на возвышенном месте посреди широкой равнины, так что ее можно было заметить уже издалека, с расстояния в два-три часа пути. При виде ее сердце Лабакана забилось сильнее, и хотя за те два дня, что он был в дороге, у него было достаточно времени, чтобы обдумать ту роль, которую ему предстояло сыграть, нечистая совесть все же наполняла его душу страхом, и только мысль о том, что он рожден быть принцем, помогала ему заглушить это чувство, преодолев которое он, приободренный, устремился к намеченной цели.

Местность, где находилась колонна Эль-Зеруйя, была безлюдной и пустынной, и новоявленному принцу пришлось бы здесь туго, не запасись он заранее всем необходимым на несколько дней вперед. Он расположился на отдых под пальмами, возле своей лошади, и принялся ждать исполнения судьбы.

На другой день после полудня он приметил длинную процессию, состоявшую из множества людей на лошадях и верблюдах, которые двигались по равнине в сторону колонны Эль-Зеруйя. Процессия остановилась у подножия холма, на котором возвышалась колонна, и уже скоро там были разбиты роскошные шатры, какие обычно можно увидеть в лагере богатого паши или шейха, совершающего путешествие. Лабакан догадался, что все эти люди прибыли сюда ради него, и он бы с удовольствием уже сегодня явился к ним, чтобы они увидели своего будущего повелителя, но, как ему ни хотелось поскорее почувствовать себя настоящим принцем, он все же умерил свой пыл, решив дождаться следующего утра, когда должны были исполниться наконец его заветные мечтания.

Портняжка проснулся с первыми лучами солнца, чувствуя себя необыкновенно счастливым — настал самый важный момент его жизни, когда ему, простому смертному, никому не ведомому, ничтожному человечишке, предстояло вознестись на недосягаемую высоту и занять место подле царственного отца. Правда, все то время, пока он седлал коня, чтобы направиться к колонне, он не мог отделаться от ощущения, что поступает все-таки несправедливо; он ясно представлял себе те муки, которые испытывает теперь настоящий принц, лишившийся по его милости всяких надежд на радостное будущее, но — жребий был брошен, что сделано, то сделано, назад уж не вернешь. К тому же самомнение нашептывало ему, что у него достаточно благородный вид, чтобы смело явиться к могущественному правителю и назвать себя его сыном. Ободренный такими мыслями, он вскочил на коня, собрал все силы, чтобы забыть о страхе, и пустил коня галопом. Менее чем через четверть часа он уже был у подножия холма. Здесь он спешился, привязал коня к одному из кустов, росших тут в изобилии, после чего достал кинжал принца Омара и стал подниматься по склону. Наверху возле колонны стояло шестеро мужчин, окруживших полукольцом величественного старца. Его роскошный парчовый кафтан, подпоясанный белым кашемировым кушаком, белоснежный тюрбан, украшенный сверкающими драгоценными камнями, — все говорило о богатстве и высоком сане старика.

Лабакан направился прямиком к нему, склонился перед ним в глубоком поклоне и протянул кинжал со словами:

— Я тот, кого вы ищете!

— Хвала Пророку, сохранившему тебя! — отвечал старик со слезами радости на глазах. — Обними своего отца, возлюбленный сын мой Омар!

Бравый портняжка был глубоко растроган этими торжественными речами и бросился в объятия царственного старца в порыве радости, к которой примешивался некоторый стыд.

Он чувствовал себя совершенно счастливым в своем новом положении, но это блаженное состояние длилось лишь миг, ибо не успел он высвободиться из отцовских объятий, как увидел всадника, который двигался по равнине в сторону холма. Этот всадник и его конь выглядели довольно странно. То ли от строптивости, то ли от усталости конь явно не желал идти вперед, он постоянно спотыкался, тащился еле-еле нетвердой рысцой, больше похожей на шаг, а всадник изо всех сил понукал его и как мог подгонял. Лабакан сразу узнал свою лошадь Мурфу и настоящего принца Омара, но поселившийся в нем злой дух лжи так крепко держал его в своей власти, что он решил при всех обстоятельствах, до последнего, отстаивать присвоенные права.

Уже издалека было видно, что всадник отчаянно машет руками. Мурфа, несмотря на свою немощь, кое-как все же доплелась до цели, всадник соскочил на землю и устремился к вершине холма.

— Стойте! — крикнул он на бегу. — Кто бы вы ни были, остановитесь! Не верьте этому подлому обманщику! Я — Омар! Горе тому смертному, что посмеет воспользоваться моим именем!

На лицах присутствующих отразилось безмерное удивление от такого неожиданного поворота дел. Больше всех поражен был старец, который теперь с недоумением смотрел то на одного, то на другого. Лабакан же с напускным спокойствием, которое далось ему нелегко, сказал:

— Милостивый государь, отец мой, не слушайте вздорные речи этого человека! Насколько мне известно, это полоумный портняжка из Александрии по имени Лабакан. Бедняга заслуживает скорее нашего сочувствия, чем гнева.

Услышав эти слова, принц пришел в неистовство. Кипя от ярости, он уже кинулся было на Лабакана с кулаками, но стоявшие рядом успели вмешаться и удержать его.

— Ты прав, сын мой, — сказал старец. — Похоже, несчастный и впрямь не в своем уме. Надо его пока связать и посадить на одного из наших верблюдов. Может быть, потом придумаем, как ему помочь.

Принц тем временем справился с приступом ярости и, рыдая, воззвал к отцу:

— Сердце мое говорит мне, что вы мой родитель! Именем матушки моей заклинаю вас — выслушайте меня!

— Святые небеса! — отвечал тот. — Опять он за свое, несет какой-то вздор! Надо же, какая только ерунда не лезет человеку в голову!

С этими словами старик взял под руку Лабакана, и они вместе спустились к подножию холма. Там они сели на прекрасных коней, покрытых богатыми попонами, и двинулись в путь во главе процессии, растянувшейся по равнине. Несчастного принца же связали и усадили на дромадера, так он и ехал всю дорогу, в сопровождении двух всадников, которые зорко следили за каждым его движением.

Царственный старец был не кто иной, как Саауд — султан вехабитов. Он долго не имел детей, и вот наконец у него родился сын, о котором он так давно мечтал. Султан обратился к придворным звездочетам, чтобы те сказали ему, какая судьба ждет мальчика, и услышал в ответ, что до исполнения двадцати двух лет его сыну грозит опасность, исходящая от неведомого врага, который может занять его место. Вот почему султан, дабы не рисковать, призвал Эльфи-бея и препоручил принца заботе своего старого верного друга. Двадцать два мучительных года провел он в разлуке со своим первенцем, беспрестанно думая о том мгновении, когда наконец снова увидит его.

Все это султан рассказал своему мнимому сыну и выказал полное удовлетворение его благородным видом и манерами, исполненными достоинства.

Когда они добрались до владений султана, подданные встречали их повсюду радостными криками, ибо весть о прибытии принца разнеслась по городам и весям с быстротой молнии. На всем пути следования были устроены арки, увитые живыми гирляндами из веток и цветов, яркие разноцветные ковры украшали дома, народ же громко возносил хвалу Богу и Его Пророку, даровавшему им такого прекрасного принца. От таких почестей сердце тщеславного портняжки наполнялось радостным трепетом — можно представить себе, как зато страдал несчастный Омар, который, по-прежнему связанный, следовал в самом конце процессии, наблюдая за происходящим с тихим отчаянием. О нем и думать забыли среди этого всеобщего ликования, которое относилось, собственно, к нему. Тысячи голосов снова и снова повторяли на все лады имя Омар, но на него, который по праву носил это имя, никто не обращал никакого внимания — разве что досужий зевака полюбопытствует, кого это повязали и почему, и получит в ответ объяснение, что это, дескать, полоумный портняжка. Можно представить себе, как больно было слышать принцу такие слова от приставленных к нему надсмотрщиков.

Процессия добралась наконец до столицы султанова государства, где прибывшим был устроен еще более пышный прием, чем в других городах. Султанша, почтенная дама в летах, поджидала их со всеми своими придворными в парадном зале дворца. Пол этого зала был выстлан ковром невиданной красоты, стены затянуты голубой тканью, которая была укреплена под потолком на серебряных крюках и украшена золотыми кистями, сочетавшимися с такой же золотой каймой.

Когда процессия прибыла во дворец, на улице уже стемнело, и потому в парадном зале зажгли множество разноцветных фонариков, от которых здесь стало светло как днем. Но ярче всего было освещено то место в дальнем конце зала, где восседала на троне султанша. Трон стоял на небольшом возвышении, к которому вели четыре ступеньки, и весь он был сделан из золота да к тому же украшен крупными аметистами. Четверо эмиров из самых знатных родов держали над головой султанши балдахин красного шелка, а шейх Медины обмахивал ее опахалом из белых павлиньих перьев.

Султанша не могла дождаться прибытия своего супруга и сына, которого она не видела с самого его рождения, хотя он часто являлся ей во снах, и потому она была уверена, что узнает его лицо из тысячи других. Наконец послышался гул приближающейся процессии. Звуки труб и барабанов смешались с восторженными криками ликующей толпы, цокот копыт наполнил внутренний двор, донесся звук торопливых шагов, они приближались, становились все ближе и ближе, и вот уже распахнулась дверь, и в зал вошел султан рука об руку с сыном, вместе с которым он поспешил сквозь строй слуг, павших ниц, к счастливой матери.