Чтение онлайн

— Но ведь Мастера уходят сегодня вечером, — взволнованно спросил Ивар.

— Значит, и я ухожу сейчас же. — Мастер поднялся из кресла и исчез, не сказав больше ни слова.

Целую минуту Ивар и Сирик молча глядели друг на друга.

— Это наше первое настоящее испытание.

Дом

В первый вечер в одиночестве они почти не говорили, совно малейший звук был способен разрушить колдовство Дома, которое всегда поддреживал Мастер. Ивар не читал Книги, но и он чувствовал, что дом — живой. Ближе к полуночи, чтобы разогнать гнетущую тишину, Сирик, наконец, отважилась взять в руки одну из любимых книг и начала читать вслух.

— "…она и не представляет, какие опасности поджидают её за стенами замка."

Ивар, склонив голову, глядел на подругу. В его зрачках плясало пламя очага.

— Знаешь, о чём я думаю всякий раз, когда читаю это место? — спросила Сирик. — Мне представляется высокий, просто громадный замок где-то на поляне среди скал. Замок утопает в тумане, по башняс вьётся виноград, и белые клубы подбираются прямо к лозам вдоль стен. Там есть немного чистого, ясного, свободного от колдовского тумана места, у самых-самых стен. Жители замка глядят сверху, из тёплых окон, на укутанную маревом землю, и не боятся, потому что замок их защитит. Но те, кто выходит наружу, — они либо восхитительно отважны, либо непроходимо глупы, потому что не подозревают, какие опасности ждут их за стенами…

Ивар, забывшись, не сводил глаз с Сирик, вслушиваясь в её интонации. В её лице, словно в калейдоскопе, мелькили, сменяя одна другую, давние Сирик: совсем крошка с каштановыми кудрями, девчонка, уронившая в котёл свой черпачок, подросшая девочка, та, какой она была, когда обозвала его первое блюдо "мюслями мыслей". А затем она, её образы, начали меняться с сокрушительной скоростью: наивная, резкая, смешливая, добрая, сострадательная и нетерпеливая, жадная до новых впечатлений, запертая в четырёх стенах, ненасытная до знаний, любопытная, ироничная и даже едкая, ласковая, взрослеющая, меланхоличная, взволнованная, радующая встрече, испуганная каким-то словами Мастера, встревоженная и спокойная, тихая, радостная, искрящаяся и печальная. Настроения, ожидания и прошлое Сирик сменялись в её лице неведомо для неё самой, ведь сама она давно прожила и то, и другое, и третье. А Ивар, почти вся жизнь которого проходила теперь вдали от неё, будто волшебным образом навёрстывал упущенное, узнавая, как она жила одна в этом огромном доме, и единственным её другом, наставником и собеседником был их Мастер. Ивар задумчиво молчал, заслушавшись её рассказом. И вдруг Сирик вскрикнула, выронила книгу и бросилась к окну.

— Ивар!

Он метнулся к ней, приникнув к раме и вглядываясь в ночную тьму. В первый же миг он понял, что стряслось. Тьма не была единой — в ней, словно в кипящем котле, бурлили чёрные вихри, подступавшие к окнам.

— Что это?.. — севшим голосом спросил он.

— Это исчезает магия Мастера, — ответила Сирик, проверяя, плотно ли прикрыто окно. — Ивар! Беги в погреб, проверь запоры! Сейчас же!

И он подчинился, потому что был растерян и испуган не меньше подруги, но, в отличие от неё, в первую секунду он совершенно не знал, что предпринять. Спустился в подвал, перепрыгивая через ступени, ворвался в погреб и бросился прямиком к запорами и засовам.

Шёл сильный дождь. Крупные кленовые листья сворачивались у тротуаров, капли били по плитам и асфальту, стекали с зонта, попадали за шиворот и в широкие ботинки. Оли могла нырнуть в метро и проскочить одну станцию в мгновение ока, но предпочла полчаса прогулки по мокрой улице. Может быть, теперь у неё долго не будет возможности погулять просто так. Кто знает, как там принято.

Дождь усилился, Оли ускорила шаг и остаток пути почти бежала, задержавшись только у уличного прилавка с фруктами и овощами. Он так не вписывался в серую осень, что просто магически притягивал взгляд. Крупный шиповник, блестящий, словно резиновый, кизил, солнечная облепиха, розовые помидоры, голубика, малина, богатырская клубника в плетёных лукошках.

Второй раз она замедлила шаг уже у самого пункта назначения — оставалось только миновать автозаправку и пересечь двор. Но из двери, распахнувшейся по правую руку, на Оли дохнуло шоколадным, хлебным теплом. Маленькая забегаловка-кондитерская, свежий хлеб и чай/кофе с собой. Оли не устояла. Вошла и устроилась за столиком-насестом вдоль окна. Кофе с корицей (переслащенный) и свежайшая, хрустящая луковая булка.

Допив кофе и смяв бумажный стаканчик, Оли посмотрела на часы. Ещё не опаздывает, но уже пора. Выглянула на улицу, раскрыла зонт и помчалась дальше, пиная скукоженные жёлтые листья и загребая целые пригоршни из ручьёв, бежавших вдоль тротуаров.

Наконец она пересекла широкий двор Центра образования, нырнула под козырёк, толкнула дверь и наконец попала в знакомое уже сухое тепло, отдававшее стерильным запахом кондиционированного воздуха.

— Третий этаж…

"…направо по коридору серая дверь", — мысленно продолжила Оли напутствие служащей у стойки. Ещё в первый раз она запомнила дорогу наизусть. С тех пор она побывала здесь не однажды. А сегодня предстоял последний, решающий экзамен. Хотя она-то знала, что всё решено давно, ещё до того, как она пришла сюда впервые. Она так решила, а значит, оставалось только пришпорить обстоятельства. Сегодня — финальный жест. "Третий этаж, направо по коридору серая дверь", усмехнулась она, ставя подпись в журнале регистрации соискателей: "М.Оли".

Промокшая, простоволосая, без румян и впрыснутой в глаза беладонны, Тильда казалась совсем юной; капюшон плаща делал её похожей на сказочную путешественницу или мага-пилигрима. Она явилась к Коромыслу по воле шерстяной нити, которая в её краях, спадая с чеканного прядильного колеса, предсказывала судьбу. Нить указала на жениха — и Тильда двинулась в путь, как велел обычай. Не то чтобы очень хотела, но уж лучше за суженым, чем козопаской, ткачихой или трактирщицей.

Да только обычай умолчал, что час, на который выпадет встреча, придётся на день Желания, когда у корней Коромысла соберутся люди и гномы, змеи и ходячие корабли. И всё бы хорошо, если бы Тильда хоть раз слышала об этом дне, но…

Тропа вилась, сливаясь со стёжками от весей и городов, с венами ручьёв и рек, ширилась, оплеталась травой и диким шиповником и, наконец, вывела Тильду к селению у корней. Коромысло уходило в небо дугообразной кроной, в которой свистели свиристели, вился дым пекарен и купален, гудела знойная стужа.

Тильда скрипнула калиткой, минула околицу и ступила на вымощенную белыми клыками дорогу к Центру Жития, где судьба указала ей встретить жениха. Центр скалился лиловой пастью панорамного окна, сквозь которое шныряли обученные левитации гномы и степенно вплывали дредноуты, галеры и звёздные бригантины.

Испуганная гомоном большого селения в канун дня Желания, она заткнула уши, закрыла глаза и притаилась в тени пня от мухомора. Мох и мягкий зелёный вьюн пахли свежей весной, послеобеденный шум стихал, сменяясь сонным бормотанием, и мало-помалу Тильда успокоилась.

— Госпожа, госпожа!

Она вздрогнула так, что на груди подпрыгнул мешочек с монетками.

— Госпожа!

Маленький мальчик, подмастерье башмачника, конюшего или трактирщика, в кожаном лоснящемся жилете и деревянных башмаках, почтительно тронул её подол.

— Госпожа! Мастер из Центра Жития велел проводить вас в ваше жилище.

Тильда прижала ладонь к груди — унять трепещущее сердце — и улыбнулась, чтобы не пугать мальчишку.

— Откуда он знает, что мне нужно жильё?