Чтение онлайн

— Все, кто приходит к Коромыслу в канун дня Желания, ищут жильё. Хозяин вас приметил, велел мне: «беги, Мато, пригласи госпожу в дом. Приютить чужестранку в сени Коромысла — долг!»

Тильда вспомнила о шерстяной нити судьбы и кивнула: верно, так всё и должно быть.

Мато протянул ей ладонь в пятнах чернил и сажи и помог подняться с пружинящего мха. Участливо отряхнул подол расшитого дорожного платья и повёл, лавируя между уснувших полуденной сиестой бригов, усатых гномов и пёстрых свиристелей, к Центру Жития у самых корней.

Минуя лиловые окна, Мато указал на ступени вниз и винтовой лесенкой, вгрызшейся в землю, провёл гостью неприметной дверью внутрь. Широкий, в двенадцать обхватов, ствол Коромысла внутри был полым, но стенки толщиной с волос не пропускали ни звука снаружи. Мальчик подвёл Тильду к стойке регистрации, приложил ладонь к лакированному квадрату, составленному, словно пазл, из светлой и тёмной древесной коры, и взглядом попросил её сделать то же.

Тильда повиновалась, и стоило ладони коснуться гладкого дерева, как её подхватил мгновенный порыв и вознёс, минуя ярусы и этажи, под самую крону.

— Здесь ваша комната, госпожа. К обеду вы запоздали, я принесу вам перекусить сюда. А к ужину придётся спуститься в общий зал, — предупредил Мато и бесшумно исчез за лиственной стеной. Но не успела Тильда освоиться и оглядеться, как он возник вновь: с подносом в руках и свежим полотенцем через локоть. Поставил поднос на дубовый стол у кровати с огромным, небесного цвета балдахином, и положил в изножье полотенце.

— Отдыхайте, госпожа. Можете подремать; я разбужу вас перед ужином.

— Будь так добр, — рассеянно согласилась Тильда, и мальчик снова ухнул прочь прямо сквозь пол, на котором солнце причудливо играло сквозь широкую тонкую листву Коромысла. Куда же вывела её шерстяная нить с костяной прялки? Странное место: и гномы здесь, и корабли, и зелёные комнаты в кроне Коромысла, и лиловый Центр Жития… Только мальчик Мато, здешний подмастерье, показался отголоском родины: давно не стриженный, но гладко причёсанный, глаза — перезрелые черешни, маленький, юркий и пахнет нагретой землёй, сеновалом, глиной и молоком.

Вспомнив о молоке, Тильда оглянулась на принесённый поднос. На нём стоял большой горшок, перетянутый сверху марлей, горшочек поменьше, накрытый крышкой, расписная деревянная ложка и три ломтя хлеба. В большом горшке оказался наваристый, жирный рыбный суп со шматком густого лукового соуса. В маленьком горшочке — крупитчатая пшённая каша с крапинами изюма.

Когда, присев на край кровати, Тильда справилась с первым и со вторым, маленький горшок заурчал, заметая куда-то в небытие остатки каши, превратился в старенькую кофемолку и выдал ей порцию тёплого кофе. По древесной, тонувшей в изумрудном сумраке комнате разлился аромат пенки, крошки, оболочки зерна, частичек шелухи — самого нежного, что не утонуло в пучине гущи. Перчинка, горчинка, земляника, земля, соль, ржаной хлеб, дым обжарки…

Тильда с удовольствием втянула носом запах и выпила кофе почти залпом.

"Странно, что мальчик подал кофе, посоветовав подремать", — подумала она и тут же провалилась в сон на мягкой перьевой перине.

***

Тильде показалось, не прошло и минуты, как Мато снова почтительно дёрнул её за подол:

— Просыпайтесь, госпожа. Скоро ужин.

— Я обязательно должна спускаться? — капризно со сна проворчала Тильда и тут же вспомнила: шерстяная нитка! Она должна делать, как велит ей судьба, и если той угодно предстать в виде маленького подмастерья — что ж, не ей, Тильде, выбирать.

Она живо поднялась и сунула ноги в мягкие кожаные дорожные башмачки.

— Проводишь меня, Мато?

— Конечно, госпожа.

Переминаясь с ноги на ногу, мальчишка ждал, пока Тильда ополоснёт лицо свежей водой от дождя, прошедшего, пока она спала, разгладит складки на платье и проведёт гребнем по растрёпанным рыжим волосам.

— Не мешкайте, госпожа, — попросил Мато, когда она уселась на кровать с ниткой и иглой в руках — подштопать чулок.

— Иду, иду, — отмахнулась Тильда, наскоро прихватывая побежавшую стрелку. — Ну, готова!

И они двинулись вниз по винтовому лабиринту внутри широкого ствола Коромысла. Тильда дивилась всему вокруг: и голубым лепесткам, и розовым колокольчикам, и лимонно-жёлтым опятам, которыми были законопачены щели рассохшихся стен.

Наконец они добрались до самых корней, но и там Мато не остановился, а повёл её ещё глубже, в Подкоренье, куда уже не проникал золотистый закатный свет. Там царили густые, как сливочный крем, лиловые сумерки, наполненные искрами и светлячками.

У самого порога подземного зала Мато распахнул перед ней дверь и вдруг жалобно вскрикнул.

— Что такое? — бросилась к нему Тильда. — Мато?

— Наступил на шип, — пробормотал он, скача на одной ноге и безуспешно пытаясь стащить с другой цветной чулок. Тильда только сейчас заметила, что Мато отчего-то без своих деревянных башмаков.

— Теперь умру.

— Это ещё почему? — опешила она и заметалась кругом, ища кого-нибудь в помощь. — Мальчику плохо! Помогите! Помогите!

— Никто не выйдет из зала, вот-вот будет ужин, — слабо окликнул её Мато. — Не кричите, госпожа… Только помогите мне войти внутрь… Хоть раз погляжу, как выбирают карты…

«Что ещё за карты?» — закусила губу Тильда, подхватывая Мато под руки и втаскивая внутрь. Он стонал сквозь зубы и всё поминал ядовитый шип, пока она вела его к свободной деревянной колоде, заменявшей стул во главе стола.

Стол был такой длинный, что дальний конец прятался в тени. Тильда различила несколько лиц по обе стороны берёзовой столешницы — всё девушки, кто краше, кто уродливей неё. Ни мужчины, ни ребёнка — один Мато на весь зал. Свободных мест, кроме колоды, на которую она усадила подмастерье, не осталось, и Тильде пришлось встать за его спиной.

В это время подали ужин: в зал вошли три десятка, а то и больше, гномов, а за ними вплыла череда маленьких ботиков с палубами, заставленными яствами. Боты подплывали к столам, гномы снимали плошки, чугунки и миски и расставляли на неведомо откуда взявшейся скатерти, вытканной звёздным узором.

Как только последняя миска утвердилась на столе, боты отчалили, и гномы тоже чередой выбежали прочь из зала. Девушки в полном молчании принялись за еду. Проголодавшаяся Тильда тоже подвинула к себе ближайший горшок и две ложки: для себя и для Мато, который тихонько постанывал, ощупывая раненую ногу.

— Этот яд в шипе смертельный? — шёпотом спросила она.

— Да, госпожа, — ответил Мато и замотал головой, показывая, что не желает есть. — Кушайте сами, госпожа. Это ваша карта.

— Что ещё за карта? — спросила Тильда.

— На дне горшка, — кривясь, сказал Мато. — Карта, которая укажет, кем вы будете в час встречи Желания.

— И как мне достать эту карту?

— Съесть кашу, разумеется, — усмехнулся Мато и снова скривился от боли. — Госпожа, ешьте. А как покушаете, расскажите, что творится в зале. Я слепну, но хочу хотя бы услышать, как проходит ужин в честь Желания.