Чтение онлайн

Папа-упырь самоотверженно трудился пять ночей в неделю, очень уставал, но знал, что делает благое дело. Укушенный человек обретает способность видеть обе стороны мира — и светлую, и темную, а это позволяет достичь мудрости. Но людей миллиарды, кусать не перекусать, упырей же, вампиров и вурдалаков в Ином Свете только шестьсот шестьдесят шесть, и им не разорваться. Потому-то среди людей так мало мудрецов.

У иносветлян детей отдают учиться не в одинаковые школы для всех, как у нас, а исключительно в специализированные, ибо какой смысл обучать вместе гремлина и тролля, или фантома и кицунэ? У них разные таланты и в нежизни им пригодятся совсем разные навыки. Ночной мир намного разнообразней нашего, и никто там не удивляется тому, что один обитатель непохож на другого. Человечество кажется им ужасно скучным: у всех одна голова, два уха, руки-ноги, и только три цвета кожи.

Макабрика сначала отдали в школу для маленьких гоблинов, но папина кровь взяла верх, и мальчик попросился в другую, вурдалачью, с преподаванием ряда предметов на человеческом языке. Решил стать людоведом.

На уроках школьникам объясняли, как странно устроен Свет, рисовали нелепое устройство человеческого тела, показывали картинки домов и «городов» — огромных скоплений плотно сдвинутых кубов, и внутри каждого тесные клетушки, в которых почему-то любят селиться люди. Всё это было диковинно и жутко.

Из Несвета в Свет ведет некоторое количество «рубежных врат» или просто «рубежей». Врата запираются на ключ, и на них висит табличка: «Не входить! Опасно!».

Был «рубеж» и в подвале школы. Ключ хранился в сейфе у директора.

Перед вратами иногда проводили уроки: вешали экран, и дети смотрели учебные фильмы про человеческий мир, снятые скрытой камерой — будто заглядывали через окошко в другое измирение. В старшем классе школьников возили туда на экскурсии — глубокой ночью, на специальном невидимом автобусе и, конечно, только в безлюдные места. Экскурсионный автобус летел над океаном, над горами, а над городами поднимался повыше, так что можно было рассмотреть только множество ярких огоньков.

Для того чтоб получить разрешение на выход в Свет, нужно сначала закончить университет и пройти специальную подготовку — вот каким опасным считается у иносветлян место, в котором мы с вами живем.

Макабрик грезил этим волшебным миром, рисовал человечков в их кубиках-домах, воображал всякие чудесные приключения. Часто он приходил в школу раньше всех, едва только стемнеет, садился в подвале перед «рубежом» и мечтал о том, как вырастет, станет разведчиком или исследователем, и будет ездить в зарубежные командировки.

И вдруг однажды — в сказках всегда бывает «вдруг однажды» — десятиклассник Макабр спустился в подвал и увидел, что в воротах торчит ключ. Должно быть, его забыл в скважине директор после вчерашней экскурсии.

На уроках философии, которую иносветские дети изучают в первом классе, потому что, согласитесь, без знания философии чему-то другому учиться рано, малышам преподают Правила Нежизни. Самое первое звучит так: «Нежизнь — увлекательная игра. Подвернулся счастливый случай — не упусти». Второе, правда, гласит: «Умей отличить счастливый случай от несчастливого». Всего философских правил, помогающих существовать с пользой и приятностью, насчитывается шестьдесят четыре. Любой школьник-иносветлянин зазубривает их, как таблицу умножения.

Но, когда Макабр увидел ключ, все правила кроме самого первого вылетели у него из головы. Это был порывистый и смелый мальчик. Жажда приключений вспенивала его зеленую гоблинскую кровь пузырьками шампанского.

Он повернул ключ, приоткрыл створку и проскользнул на другую сторону, в Тамбур, промежуточное место между Тем и Этим Светом, где не светло и не темно, и стоит там большой глобус, на котором огоньками обозначены человеческие города. Юного гоблина на уроке географии научили колдовскому заклинанию, которое называется «Код релокации». Достаточно прикоснуться к карте или фотографии, мысленно произнести магическую формулу — и сразу туда релоцируешься.

Макабр ткнул пальцем в один из самых больших огоньков, прочел заклинание: «Отсюда туда лечу без труда!» — и в следующее мгновение очутился непонятно где.

Пахло едким угаром (это был запах автомобильных выхлопов — школьникам на уроке давали понюхать из пробирки), вдали рычало и дудело, но слава небогу, гоблин воплотился в каком-то темном закуте, где не горели фонари, и было отлично видно. Вокруг поднимались высокие стены, на них светились окна, почву покрывала жесткая серая корка. «Я во дворе, а это асфальт, — сказал себе Макабр, вспомнив чему его учили. — Люди не любят ходить по зеленой траве или по белому снегу. Всюду где можно они закрывают землю твердой смолой. Где-то здесь должен быть выход на улицу».

Он огляделся и действительно увидел квадратную дыру, через которую сочился желтоватый свет. Там, в подворотне, он встретил первого человека.

Тот сидел в большой картонной коробке и пил из стеклянной бутылки темную жидкость. Лицо у него было опухшее и в щетине, глаза слезились. Это был вконец спившийся бомж, чего наш герой, конечно, не понял — на уроках ведь такого не рассказывали.

— Здравствуйте, уважаемый человек, — вежливо поздоровался Макабр.

Увидев перед собой невесть откуда взявшееся зеленое существо с торчащими ушами, носом-клювом и горящими очами, пьянчуга пробормотал:

— Мамочки, всё! Допился до белой горячки…

И от ужаса бухнулся в обморок. А Макабр сообразил, что в таком виде по городу гулять нельзя, и коснулся бесчувственного тела, прошептав заклинание, которому учат во втором классе:

— «Донор, донор, не дрожи, свое тело одолжи».

Он тут же стал точной копией «донора» — так называется объект, у которого на время одалживаешь внешность. А пьянчужка остался лежать как лежал.

На улице гоблину, превратившемуся в бомжа, пришлось щуриться — очень уж назойливо горели фонари, а проезжавшие мимо металлические коробки-автомобили слепили глаза фарами.

Вокруг было полным-полно одноголовых, двуногих, двуруких созданий, про которых Макабр столько всего знал. Ему очень хотелось с кем-нибудь поговорить, проверить знание языка. (Это только людям кажется, что они изъясняются на разных языках. Иносветлянам, общающимся между собой мыслями, достаточно понять технику коммуникации через голос, а прочее уже мелочи).

Но встречные, с которыми Макабр пытался вступить в беседу — причем очень вежливо: «Извините, что я к вам обращаюсь», — от него брезгливо шарахались, а некоторые даже говорили: «Отвали, алкаш».

Тогда гоблин понял, что выбрал себе какой-то неудачный облик. Но это было дело легко поправимое.

У тротуара остановилась красивая длинная коробка, из нее вышел нарядный человек в широком пальто и в волосистой, как шерсть лешего, шапке. Макабр вспомнил, как ему в детстве рассказывали ужастик: будто люди убивают животных, сдирают с них шкуру и делают из нее одежду. Оказывается, это не страшилка, а правда? Неужели правда и то, что они выращивают живых созданий, чтобы их есть?

Он дотронулся до плеча нарядного человека — и тот словно раздвоился. Один пошел себе дальше, ничего не заметив, а второй остался стоять на месте и снял с головы шапку. Макабр подумал, что останки бедного животного нужно предать достойному погребению. Где-нибудь в неасфальтированной земле, под красивым деревом. А общаться с людьми ему расхотелось, раз они такие живодеры.