Сказки Старой Англии
Шрифт:
И он побрёл вниз, туда, где начинается большой лес, — это место вы называете лесной опушкой. Именно там он когда-то высадился. Некоторое время было слышно, как он пробирается сквозь густые заросли к Хосбриджу, затем все стихло. Он ушёл. Вот так это случилось. Я сам все видел.
Дети надолго затаили дыхание.
— А что стало с послушником Хью? — спросила Юна.
— А с мечом? — спросил Дан.
Пак осмотрел лужайку; она лежала в тени холма Пука, в покое и прохладе. Где-то рядом пронзительно кричал коростель, а в ручье начали прыгать маленькие форельки. Из ольшаника, нервно махая крыльями, прилетел большой белый мотылёк и стал кружить над головами детей, а над ручьём появилась лёгкая дымка тумана.
— Вам это действительно интересно? — спросил Пак.
— Да, да! — дружно крикнули дети. — Ужасно интересно.
— Очень хорошо. Я обещал вам, что вы увидите то, что увидите, и услышите то, что услышите, хотя это и произошло три тысячи лет назад, но в данный момент мне кажется, что, если вы сейчас же не вернётесь домой, вас начнут искать. Я провожу вас до ворот.
— Ты ещё придёшь сюда, когда мы будем здесь? — спросили дети.
— Конечно, ну конечно, — ответил Пак. — Я, видите ли, уже бывал здесь раньше. Пожалуйста, подождите минутку.
Он дал им каждому по три листа — Дуба, Ясеня и Терновника.
— Пожуйте их, — сказал он. — Иначе дома вы расскажете о том, что видели и слышали, а насколько я знаю взрослых, они тут же пошлют за доктором. Кусайте же листья!
Дети откусили.
Когда они очнулись, они подходили к нижним воротам, прислонившись к которым, стоял их отец.
— Ну как прошла пьеса? — спросил он.
— О, замечательно, — ответил Дан. — Только потом мы, кажется, уснули. Было очень жарко и тихо. Ты помнишь, Юна?
Юна покачала головой и не ответила.
— Понятно, — сказал отец. — Но почему ты жуёшь какие-то листья, доченька? Просто так?
— Нет, это зачем-то было надо, но я точно не помню.
И никто из них не мог ничего вспомнить, пока…
КРЫЛАТЫЕ ШЛЕМЫ [30]
После уроков Дана оставили учить латинский язык, и Юна отправилась к опушке дальнего леса одна. Там в дупле старого берёзового пня была спрятана большая рогатка Дана и отлитые Хобденом пульки. Рядом возвышался холм Пука и извивался ручей, бегущий к кузнице, где стоял дом Хобдена.
Юна достала из тайника рогатку, вложила в неё пульку и выстрелила в сторону таинственно шумящего леса. Тотчас за кустами послышалось какое-то бормотание, и оттуда вышел юноша в медных, сверкающих на солнце доспехах, со щитом и копьём в руке. Больше всего Юну поразил громадный медный шлем с конским хвостом, хвост развевался по ветру.
30
Действие этой сказки относит нас к концу IV века, к периоду заката Великой Римской империи — некогда могучего государства, занимавшего огромные территории в Европе, Северной Африке и Малой Азии; в её состав входила и древняя Британия. На границы Римской империи все смелее стали нападать соседние племена — германцы, готы, норманны, которых римляне презрительно называли варварами. Для защиты покорённой части Британии от живших на севере независимых племён пиктов в самом узком месте острова Британия, от города Сегедунум на восточном побережье до города Итуна на западном была возведена высокая каменная стена. В самой империи шли постоянные междоусобные войны между полководцами, провозглашавшими себя императорами той или иной провинции. О борьбе императора Британии Максима с императорами Галлии и Рима — Грацианом и Феодосием — и рассказывается в этой исторической сказке.
— Ты не заметила, кто это стрелял? — воскликнул незнакомец, увидев Юну. — У меня что-то просвистело над самым ухом.
— Это я, — ответила Юна. — Я очень прошу извинить меня.
— Разве Фавн [31] не предупредил тебя о моем приходе? — Юноша улыбнулся.
— Ты имеешь в виду Пака? Он ничего не говорил. А ты кто?
Незнакомец широко улыбнулся, показав ряд белоснежных зубов. У него было загорелое лицо и тёмные глаза, а густые чёрные брови сливались в одну линию над орлиным носом.
31
Фавн — в римской мифологии бог лесов, полей и животных. Часто отождествлялся с греческим богом Паном (смотри примечание [51]). Пак кажется Парнезию похожим на известного ему лесного бога.
— Меня зовут Парнезием. Я центурион [32] Седьмой когорты Тридцатого легиона. Так это ты выстрелила пулькой?
— Я. Вот из этой рогатки.
— Уж я-то должен кое-что понимать в метательных устройствах. Ну-ка покажи!
Он оттянул резинку и отпустил её, больно ударив себя по большому пальцу.
— Каждый привыкает к своему оружию, — серьёзно сказал он, возвращая рогатку. — С большими машинами у меня получается лучше. А эта игрушка хоть и забавная, против волка она ничто. Вы разве не боитесь волков?
32
Центурион — командир центурии, подразделения когорты. Когорта — 1/10 часть легиона, имела численность в 300 — 600 человек.
— А их здесь давно нет, — ответила Юна. — Мы разводим фазанов. Ты знаешь фазанов?
— Конечно. — Юноша снова улыбнулся. — Большие, расфуфыренные. Совсем как некоторые римляне.
— Но ты ведь и сам римлянин, да?
— И да и нет. Я один из тех многих, кто видел Рим только на картинках. Мои деды и прадеды жили на острове Вектисе. В ясную погоду он хорошо виден прямо отсюда.
— Ты говоришь об острове Уайт? Это он хорошо виден перед дождём.
— Очень может быть. Наша вилла находилась на южном конце острова. Ей было уже триста лет, а конюшне ещё больше.
— Расскажи мне о семье, пожалуйста.
— Хорошие семьи очень похожи. У меня была сестра и двое братьев, я — средний. По вечерам мама вязала, отец проверял счета, а мы носились по комнатам. Когда мы поднимали слишком большой шум, отец говорил: «Угомонитесь! Угомонитесь! Вы забыли, что отец имеет право сделать со своими детьми? Он может даже убить их, и боги только одобрят такой поступок». Тут мама всегда говорила: «Да, это так, но боюсь, ты не очень-то похож на такого римлянина-отца». После этого отец сворачивал бумаги и сам поднимал такой шум, что нам и не снилось!
— А что вы делали летом? — продолжала расспрашивать Юна. — Играли, как и мы?
— Конечно, и ещё мы ходили в гости к друзьям. Но это было невечно. Когда мне исполнилось шестнадцать или семнадцать лет, у отца началась подагра и мы поехали на воды.
— Какие воды?
— В Аква Сулис. Там лучшие бани в Британии. Говорят, они не хуже римских. Толстые старики сидят там в горячей воде, толкуют о политике и сплетничают. По улицам этого города ходят генералы со свитой, проплывают кресла судей-магистратов с шествующими позади стройными охранниниками, повсюду встречаются предсказатели, ювелиры, купцы, философы, торговцы перьями, покорные варвары, разыгрывающие из себя людей цивилизованных, — каждый встречный интересен. Политикой мы, молодые, не интересовались. Жизнь не казалась нам скучной.
Пока мы бездумно наслаждались, моя сестра встретила сына магистрата с Запада, и через год они поженились. Мой младший брат, всегда интересовавшийся растениями, встретил Первого доктора легиона и решил стать военным врачом. Мой старший брат встретился с греческим философом и сообщил отцу, что собирается поселиться на нашей ферме и заняться сельским трудом и философией. Дело в том, что эта философия была с длинными кудрями.
— А я считала, что все философы лысые, — сказала Юна.
— Не все. Она была красивой. Я не виню его. Меня вполне устраивало, что мой старший брат выбрал такой путь, потому что сам-то я хотел только одного — служить в армии. Я боялся, что он тоже захочет стать военным и тогда мне придётся остаться дома и смотреть за фермой. Так пребывание на водах определило судьбу каждого из нас.