Чтение онлайн

«Да, — подтвердил мой отец, — на двух мулах — Британии и Галлии ты сможешь ехать».

«Через пять лет ты вспомнишь, как обедал, — Максим передал мне чашу, — с императором Рима!»

«Нет, — перебил отец, — на трех мулах тебе не усидеть. Они разорвут тебя на части».

«И там, на своей Стене, среди вересковых пустошей, ты будешь плакать, сожалея, что твоё понятие о справедливости значило для тебя больше расположения к тебе императора Рима!»

Я сидел молча. Императору, который носит пурпурную мантию, не отвечают.

«Может быть, из тебя вышел бы неплохой трибун [38] , — продолжал Максим, — но, насколько это зависит от меня, ты будешь на Стене служить, на Стене и умрёшь».

«Очень может быть, — согласился отец, — но ещё задолго до этого сюда прорвутся пикты и их друзья. Неужели ты надеешься, что Север будет пребывать в спокойствии, если ты заберёшь из Британии все войска для борьбы с другими императорами?»

«Я буду следовать своей судьбе», — сказал Максим. Он улыбнулся. Это была такая ледяная, тонкая, скрытная улыбка, что кровь у меня застыла в жилах.

«А я — своей, — ответил я, — и поведу отряд на Стену».

Максим бросил на меня долгий взгляд и наклонил голову. «Что ж, следуй, юноша», — только и сказал он. Я был рад уйти, хотя собирался передать послания домой. Солдаты стояли так, как их поставили — они даже не смели переступить с ноги на ногу, — и мы отправились прочь, а я ещё долго чувствовал спиной эту ужасную тонкую улыбку, как чувствуешь ветер, дующий в спину. Мы шли без остановки до самого заката, а потом, — Парнезий оглянулся и посмотрел на холм Пука, — я остановился вон там. — Он указал на покрытый папоротником бугор около кузницы, где стоял дом Хобдена.

— Там? Так там же только старая кузня, где раньше ковали железо, — удивился Дан.

— Совершенно верно, и очень неплохое. От алтаря богини Победы до первой кузницы в лесу двадцать миль семьсот шагов. Все расстояния занесены в Книгу дорог.

— Сейчас мало кто проходит страну из конца в конец пешком, — сказал Пак.

— Тем хуже для них. Представь! Ты выступаешь утром, когда поднимается туман, а останавливаешься примерно через час после захода солнца. Скорость двадцать четыре мили за восемь часов, ни больше, ни меньше. Копьё над головой, щит на спине, воротник кольчуги расстегнут на ширину ладони. Вот так мы несли Орлов — наши штандарты — по Британии.

Чем дальше мы шли на Север, тем пустыннее становились дороги. Леса остались позади, начались голые холмы, где только волки рыскали среди руин бывших городов. И вот нет уже больше красивых девушек, нет жизнерадостных магистратов, которые знали твоего отца ещё ребёнком и которые приглашают тебя остановиться у них, на стоянках не говорят больше ни о чем, кроме страшных историй о диких зверях. Тут ты встречаешь только охотников и ловцов зверей для гладиаторских боев, погоняющих скованных цепью медведей и волков в намордниках.

Перестают попадаться и виллы, окружённые садами. Вместо них стоят закрытые дома-крепости, со сторожевыми башнями из серого камня и загонами для овец — загоны обнесены высокими каменными заборами, охраняются вооружёнными бриттами. Дорога идёт все вперёд и вперёд — только ветер развевает перья на шлеме — мимо памятников в честь забытых генералов и их легионов, мимо разрушенных статуй богов и героев, мимо тысяч могил, из-за которых на тебя выглядывают горные лисы да зайцы. Обжигающая летним зноем и зимней стужей, такова она, эта бескрайняя земля красного вереска и каменных развалин.

— И вот, когда ты думаешь, что уже достиг края света, ты замечаешь линию дымков, тянущихся с востока на запад насколько хватает глаз, а чуть ближе, от края до края, тоже насколько охватывает глаз, ты видишь дома и храмы, лавки и театры, казармы и амбары, стоящие с ближней — только ближней! — стороны одной длинной линии башен, то исчезающей в лощинах, то появляющейся снова. Это — Стена.

Дети затаили дыхание.

— Старики ветераны, — продолжал Парнезий, — всю жизнь проведшие в походах, говорят, что во всей империи нет ничего более впечатляющего, чем открывающийся перед тобою впервые вид Стены.

— Это обыкновенная стена? — спросил Дан. — Такая, как у нас вокруг огорода?

— Нет, не такая. Через равные промежутки на Стене возвышаются сторожевые башни, а между ними находятся башенки поменьше. Высота Стены тридцать футов. Даже по её самому узкому участку от одной башни до другой могут пройти в ряд три человека в полном вооружении.

С северной стороны, обращённой к пиктам, на ней сооружена ещё одна, маленькая защитная стенка. Она доходит человеку примерно до шеи, так что издали над стеной видны только шлемы часовых, двигающиеся взад-вперёд, будто шарики. На северной стороне Стены вырыт ров, утыканный забитыми в дерево клинками старых мечей и наконечниками копий.

Но сама Стена не более интересна, чем город, протянувшийся за ней. Раньше с южной стороны Стены селиться никому не разрешалось, и там были лишь рвы да бастионы. Потом бастионы были частично снесены, частично перестроены, и от одного края Стены до другого возник город, длиною в восемьдесят миль. Только представьте! С одной стороны Стены — вересковые пустоши, леса да развалины, где прячутся пикты, с другой — обширный город, длинный как змея. Да, словно змея изогнулась у тёплой стенки!

В городе ко мне подъехал юноша, тоже офицер, и спросил, что мне надо. Я ответил, что ищу свою казарму, и показал ему щит. — Парнезий поднял свой щит с тремя цифрами XXX.

«Может, пойдём смочим наших Орлов? [39] » — предложил юноша. Он имел в виду пойти выпить. Я ответил, что сначала должен разместить солдат. Мне стало стыдно за него, и я рассердился.

«Ничего, ты скоро излечишься от этой чепухи, — сказал он, отъезжая. — Ступай к статуе богини Рима. Ты её не пропустишь».

Статуя виднелась невдалеке, наверху центральной башни Гунно, где, как я знал, размещалась моя когорта. Когда-то раньше сквозь арку в этой башне проходила Великая северная дорога, связывавшая Южную Британию с провинцией Валенсия, лежащей к северу от Стены. Позднее Валенсия была завоёвана пиктами, так что выход из арки был заложен кирпичом, а на Стене кем-то нацарапано слово «конец». Было похоже, что ты входишь в пещеру. Мы вошли под арку. На одной из дверей был написан номер нашей когорты. У меня ещё долго не выходила из головы эта упёршаяся в стенку дорога и нацарапанное слово «конец». Оно сразило меня, ведь я был ещё совсем ребёнком.

Поначалу мне пришлось нелегко. Среди офицеров не было, наверно, ни одного, кроме меня, кто не совершил бы какого-нибудь проступка: один убил человека, другой украл деньги, третий оскорбил магистрата или насмехался над богами, — и всех их услали на Стену, спрятав подальше от стыда и позора. Солдаты тоже были не лучше офицеров. И кроме того, здесь собрались народы и племена со всей империи. Каждый отряд говорил на своём языке и поклонялся своим богам.

Но боги сжалились — послали мне друга, его звали Пертинакс, тот юноша, что заговорил со мной в первый день. Запомни, — Парнезий повернулся к Дану, — когда станешь взрослым: без лошади, без собаки, без друга мужчина погибнет. Боги дали мне все три дара, и самый ценный из них — дружба. Каков ты сам, таков будет и твой друг. Пертинакс командовал когортой Августа Победителя, располагавшейся между нами и нумидийцами [40] . Он был во всем лучше меня.