Чтение онлайн

Скромная Сказка не решалась глаз поднять от волнения, но мать с удовольствием осмотрела ее и нежно привлекла к себе.

— «Лети теперь на землю, дорогая, и, да будет над тобою мое благословение. Если они снова вздумают осмеять тебя, вернись ко мне и будем ждать. Может быть, позднейшие поколения станут ближе к природе и сердца их снова обратятся к тебе».

Так говорила царица Фантазия. Сказка спустилась на землю. Сердечко ее сильно билось, когда она подходила к месту, где ждала ее мудрая стража. Она застенчиво опустила головку, плотнее закуталась в роскошное покрывало и нерешительно постучала в ворота.

— Стой! — крикнул грубый голос. — Охрана, сюда! Явилась новая книга!

Сказка вздрогнула. Перед нею словно из земли выскочило несколько темных фигур. Они мрачно смотрели на нее; в руках их торчали острые перья; они угрожающе наставили их на девушку. Один из толпы выступил вперед и грубо схватил Сказку за подбородок. «Эй, ты, госпожа книга», — закричал он, — «голову вверх! чтоб сейчас по глазам было видно, что в тебе путного есть».

Девушка, вся зарумянившись, подняла головку и широко раскрыла темные, задумчивые глазки.

— «Сказка! — вскрикнули сторожа и захохотали во все горло. — Так это сказка! А мы-то дивились, кого сюда занесло! Ты как это в таком наряде очутилась?»

— Матушка надела мне его, — скромно ответила Сказка.

— «Вот как? Силою захотела тебя к нам втереть? Ну, уж нет, этому не бывать! Направо кругом, марш!» — скомандовали сторожа и все разом подняли перья.

— Да я только к детям хочу, — молила Сказка. — Неужели и к ним нельзя?

— «Довольно всякого сброда по свету шатается!» — воскликнул один из сторожей. — «Все вы только всякие бредни детям внушаете».

— «Постой, пусть покажет, что нового принесла», — заметил другой.

— «Вот, вот», — закричали все, — «пусть покажет. Только скорее, а то нам некогда с тобою время терять».

Сказка подняла руку и стала выводить по воздуху таинственные знаки. И из-под ее дрожащего пальчика выплывали одна за другою оживленные картины: длинные караваны, чудные кони, всадники в богатой одежде, палатки средь песчаной равнины; птицы, корабли на бушующем море, тихая лесная глушь и многолюдный площади, оживленные улицы больших городов; кровавый битвы и мирные селения кочевников. Они плыли пестрою вереницею и тонули в прозрачном чистом воздухе.

Сказка так увлеклась, что не заметила, как один за другим мирно заснули вкруг нее сторожа. Вдруг кто-то остановил ее руку и приветливый голос раздался над ее ухом. «Остановись, девушка! Довольно с них». Перед нею стоял пожилой мужчина и, улыбаясь, указывал на спящих сторожей. «Не для них твои пестрые сокровища! Проходи скорее в ворота; они и не заподозрят, что ты в стране. Иди, можешь беспрепятственно разгуливать, где вздумается. Зайди к моим детям; мой дом к твоим услугам. Живи в полной свободе и позволь детям моим приходить иногда к тебе с товарищами, послушать твои чудные рассказы. Согласна?»

— Да, я пойду к твоим детям, добрый человек. Я буду ласкать и лелеять их и забавлять их в часы досуга.

Человек приветливо кивнул ей и помог ей пробраться мимо спящей стражи. Еще раз с улыбкою оглянулась на них Сказка и быстро шмыгнула в ворота.

КАРАВАН

Проходил однажды по пустыне крупный караван. Издалека несся по необъятной равнине глухой гул колокольцев и чистый звон серебряных бубенчиков, густое облако пыли возвещало его приближение; порою, когда порыв ветра разбивал облако, на минуту сверкали из-за него яркие одежды и блестящее оружие всадников. На перерез каравану медленно подвигался по раскаленному песку одинокий путник на прекрасном арабском скакуне. Ярко-пунцовая сбруя была украшена серебряными колокольчиками; вместо попоны спускалась тигровая шкура; на голове коня развевался пышный пучок страусовых перьев. Всадник был статен и красив и одеяние его соответствовало роскошному убранству коня. Белый тюрбан, богато расшитый золотом, прикрывал его голову; кафтан и широкие шаровары были ярко-пунцового цвета; сбоку висела кривая сабля с драгоценною рукояткою. Тюрбан был надвинут глубоко до самых бровей и из-под них особенно ярко сверкали темные глаза; все это, в связи с длинною бородою и орлиным носом, придавало всаднику дикий, смелый вид. Шагов за пятьдесят до передового отряда, всадник пришпорил коня и вмиг очутился на ряду с караваном. Появление одинокого путника среди пустыни было так неожиданно, что охрана каравана, предполагая нападете, тотчас же выдвинула копья. «Это что?» воскликнул незнакомец, озадаченный такою воинственною встречею. «Или вы, может быть, думаете, что один человек может завладеть вашим караваном?» Пристыженные воины вновь подняли копья, а предводитель их выступил вперед и спросил, что надо незнакомцу. «Чей это караван?» спросил всадник. «Он не одного хозяина», был ответ; «тут едут несколько купцов из Мекки на родину, а мы их провожаем для безопасности, так как в пустыне не редкость нападете разбойников». — «Проводите меня к купцам», — сказал незнакомец. «К сожалению, я не могу сделать этого тотчас же», — отвечал проводник, — «мы не имеем права останавливаться, а купцы по меньшей мере на четверть часа позади нас. Но если бы я мог предложить вам ехать со мною до стоянки, я с удовольствием исполнил бы ваше желание». Незнакомец ничего не ответил; он вытащил из-за седла длинную трубку, закурил ее и стал спокойно потягивать из нее. Они продолжали путь: незнакомец ехал рядом. Предводитель охраны не знал, как ему относиться к молчаливому всаднику. Прямо спросить, кто он такой? он не решался; а на все его усилия завязать разговор, вроде «какой славный у вас табак!» или «чудный шаг у вашего коня», всадник отвечал неизменным «да, да!» и больше ничего. Наконец, доехали они до предположенного места отдыха. Предводитель расставил стражу, а сам остался с незнакомцем поджидать караван. Вот потянулись мимо тридцать тяжело нагруженных верблюдов, при каждом вооруженный проводник. За ними показались всадники, а среди них на прекрасных конях те пять купцов, которым принадлежал караван. Все это были люди более или менее зрелого возраста, серьезные и положительные; только один казался значительно моложе остальных и смотрел как-то веселее и подвижнее. Несколько верблюдов и вьючных лошадей завершали шествие.

Разбили палатки, расставили кругом верблюдов и коней. Посредине возвышалась палатка из голубой шелковой ткани. Начальник охраны повел туда незнакомца. Там, на затканных золотом подушках, сидели владельцы каравана; черные невольники разносили им кушанья и напитки. «Кого ведешь?» — крикнул молодой купец проводнику. Не успел тот ответить, как незнакомец заговорил: «Я Селим Барух, еду из Багдада. По дороге в Мекку на меня напали разбойники; я только дня три тому назад вырвался из плена. Хвала пророку, я услышал издалека колокольца вашего каравана и добрался до вас. Позвольте мне продолжать путь под вашею охраною; поверьте, я не окажусь недостойным этой чести. По приезде же в Багдад я щедро отплачу вам за гостеприимство, так как я племянник великого визиря». — «Селим Барух», — степенно отвечал старший из купцов, — «привет тебе под нашею кровлею! Мы рады помочь тебе. Садись и отдохни с нами».

Селим Барух сел к купцам и ел, и пил с ними. После еды невольники прибрали посуду, внесли длинные трубки и поставили турецкий шербет. Купцы долго сидели молча, лениво выпуская перед собою голубоватый дымок и поглядывая как легкие кольца стягивались и расплывались перед ними в воздухе. Молодой купец первый прервал молчание. «Вот мы сидим так третий день, то на коне, то в палатке, и ничем еще не пытались сократить время. Я страшно скучаю, так как привык после еды наслаждаться музыкою и пением или смотреть на танцы. Не придумаете ли вы, друзья, как сократить время?» Четверо старших купцов продолжали молча курить, словно обдумывая ответ, незнакомец же заговорил. «Если позволите, я вам предложу кое-что. Что, если бы на каждой стоянке каждый из нас по очереди рассказывал что нибудь остальным? Ведь все-таки время скорее бы прошло».

— «Селим Барух, ты прав», — сказал Ахмет, старший из купцов; — «мы принимаем твое предложение».

— «Очень рад, что предложение мое одобрено. А теперь, чтоб доказать, насколько оно разумно, позвольте мне первому начать».

Купцы с радостью согласились, посадили незнакомца посредине и поудобнее расположились вокруг. Невольники снова наполнили кубки, набили трубки своих господ и принесли пылающие угли для закуривания. Селим прочистил себе голос глотком шербета, разгладил бороду и начал. «И так, слушайте же, друзья, повесть о Калифа Аисте».

* * *

Калиф Аист

Сидел однажды уютно на своей софе калиф Багдадский, Хазид. День был прекрасный; калиф только что немного вздремнул и проснулся в самом благодушном настроении. Он потягивал из длинной трубки розового дерева, выпивал от времени до времени глоточек кофе и каждый раз при этом весело поглаживал бороду, так казался ему вкусным душистый напиток. Одним словом, по всему было видно, что калиф прекрасно себя чувствует. В такое время с ним необыкновенно удобно было говорить; он тогда был особенно мягок и благосклонен. Вот почему великий визирь, Мансор, ежедневно посещал его именно в эти часы. Пришел он и в тот день, только, сверх обыкновения, казался каким-то озабоченным. Калиф тотчас заметил это, вынул трубку изо рта и спросил: «Что у тебя за странное лицо сегодня, великий визирь?»

Великий визирь почтительно скрестил руки на груди, поклонился повелителю и отвечал: «Государь! Какое лицо у меня — не знаю, но знаю, что внизу стоить торговец и у него такие прекрасные вещи, что поневоле загрустишь, когда нет лишних денег в кармане».

Калиф давно собирался порадовать чем нибудь верного визиря. Он приказал невольнику привести торговца. Торговец не замедлил явиться. Это был толстенький, коротенький человечек в затасканной одежде и с очень темным цветом лица. Он притащил ящик, а в нем всевозможные товары. Тут были жемчуга и кольца, богато отделанные пистолеты, кубки, гребни. Калиф и визирь все пересмотрели; наконец, калиф купил себе и визирю прекрасные пистолеты, а жене визиря роскошный гребень. Торговец уже складывал товар, когда калифу на глаза попался небольшой ящичек. Он спросил, нет ли в нем еще каких товаров. Купец раскрыл ящичек и вынул оттуда коробочку с каким-то черноватым порошком, а при нем бумажку с странными письменами. Ни калиф, ни Мансор не могли их прочесть. «Это дал мне один купец: он нашел их на улице в Мекке», — сказал торговец. «Я, право, не знаю, что это такое. Возьмите за сколько хотите, у меня они все равно без пользы лежат». Калиф любил собирать древние рукописи, хотя и не мог их читать. Он купил порошок и рукопись, и отпустил торговца. Калифу, однако, сильно хотелось знать, что собственно там написано, и просил визиря указать, кто мог бы разобрать письмена. «Повелитель, есть такой человек», отвечал Мансор. «Он живет при большой мечети; зовут его Селимом Мудрецом. Он все языки знает: верно и эти строки разберет». Призвали Селима Мудреца. «Селим!» — обратился к нему калиф. — «Ты, говорят, очень мудр и учен; взгляни на эту бумагу и постарайся прочесть ее. Прочтешь — получишь от меня нарядный кафтан; не прочтешь — получишь двенадцать палок по спине и двадцать пять по пяткам, чтоб не звали тебя зря Селимом Мудрецом».